Состарились ли герои произведения «Кто смеется последним» Кандрата Крапивы?

Когда мы читаем пьесу Кондрата Крапивы «Кто смеется последним», в голову приходит странная, почти дерзкая мысль: а состарились ли эти герои? Ведь действие происходит в тридцатые годы прошлого века, тогда и людей не было, и страна была совсем другой. Но если присмотреться, то кажется, что некоторые персонажи не постарели ни на день. Они словно застыли в своем времени, как мухи в янтаре. А другие, наоборот, за эти годы превратились из веселых пройдох в печальные тени. Но давайте разберемся по порядку, потому что пьеса эта не про годы, а про то, что меняется в человеке, если он теряет главное – правду и совесть.

Главный герой, Горлохвацкий, на первый взгляд, кажется человеком, который ничуть не изменился. Он всё такой же ловкий, говорливый, себе на уме. Он умеет приспособиться к любой власти, к любым обстоятельствам. В начале пьесы он ловко обманывает простаков, выдает себя за важную птицу, плетет интриги. Кажется, что он умеет смеяться последним. Но вот что интересно: если мы посмотрим на Горлохвацкого сегодня, через столько лет, то увидим, что он не состарился, а скорее – опустел. Он как старая, рассохшаяся бочка, из которой вытекло всё, кроме желания наживы. Его юмор, его хитрость – это не живые чувства, а заученные приемы. Он не изменился, потому что не было в нем никакого зерна, которое могло бы прорасти. Он как флюгер – всегда повернут туда, откуда дует ветер власти. И в этом его страшное одиночество. Он не стареет, он просто гниет на корню.

Совсем другое дело – его помощник, Неизвестный. Вот кто действительно прошел через огонь и воду. В начале пьесы он – тень Горлохвацкого, его исполнитель, человек без своего лица. Он смеется вместе со всеми, но его смех – это смех с чужого голоса. А потом происходит странное. Когда маски сброшены, когда правда выходит наружу, Неизвестный словно просыпается. Он смотрит на свой смех и понимает, что смеялся он над самим собой. Вот где настоящая старость! Не в морщинах, а в горьком знании. Неизвестный состарился душой в тот самый миг, когда увидел, кого он обслуживал. Он состарился от стыда. Его смех стал тихим, а потом и вовсе исчез. И это, наверное, самое честное, что с ним случилось. Он перестал быть веселым шутом и стал человеком, который заплатил за свои шутки слишком дорогую цену – уважением к самому себе.

А возьмем, к примеру, других персонажей – тех, кто остался в дураках. Например, Горлова. Он всё время кричит, возмущается, хочет выглядеть умным и важным. Но сколько лет прошло, а он всё так же кричит. Он не стал умнее, не стал добрее. Он просто постарел телом, а душой остался тем же напыщенным индюком. Его смех – это смех сквозь зубы, это обида на весь мир. Он состарился в своей злобе, стал только злее и глупее. Он как дерево, которое не растет вверх, а только сушит корни. Ему не нужна правда, ему нужно, чтобы его боялись. И вот эта его застывшая, окаменевшая злость – это и есть его старческая немощь, только не физическая, а духовная.

Как ни странно, настоящий возраст проявляется не в годах, а в способности меняться. Герои, которые не меняются, стареют до уродства. Горлохвацкий, который ловчит и играет роли, не стареет, он просто становится искусственным, как восковая фигура. А те, кто, как Неизвестный, прозревают, стареют быстро, но это старение – очищение. Они сбрасывают кожу старой лжи и становятся молодыми в своей правде. Или, наоборот, старыми от горя, но честными.

Получается, что смех – это страшное оружие. Им можно калечить, им можно убивать. Но смех последним – это смех того, кто проиграл. Потому что когда ты смеешься, думая, что обманул всех, ты на самом деле обманываешь только себя. И с каждым таким смешком ты становишься старше, черствее, пустее. Настоящая молодость – это когда ты умеешь заплакать от стыда. Настоящая молодость – это когда ты не боишься быть смешным, но не хочешь быть лжецом.

Пьеса Крапивы, написанная давным-давно, оказывается удивительно современной. Мы часто видим вокруг себя «вечных» Горлохвацких – людей, которые всё просчитывают, всё знают, всегда смеются. Но этот смех похож на скрежет старой, ржавой петли. И мы видим Неизвестных – тех, кто однажды останавливается и говорит: «Стоп. А над чем я смеюсь?». И этот момент прозрения старит их, но старит по-настоящему, как зрелое яблоко, которое налилось соком.

Так состарились ли герои? Да, все до одного. Только одни состарились как старая, никому не нужная бумажка, на которой написана ложь. А другие – как седые, мудрые камни, которые видели много и молчат. И вот этот второй вид старости – он дорогого стоит. Потому что тот, кто перестал смеяться над чужой бедой и начал смеяться над собственной глупостью, тот остается молодым навсегда. У него внутри горит тот маленький, но сильный огонек, который не гаснет никогда. И в этом, наверное, главный секрет: чтобы не состариться, нужно сначала суметь постареть, то есть – понять правду.

Смех последним – это удел тех, кто проиграл свою душу. А настоящая победа – это умение просто быть человеком, даже если тебе больно и стыдно. И тогда никакие годы тебя не состарят. Ты будешь жить вечно в своих поступках, в своей честности. И кто тогда будет смеяться последним? Может быть, сама жизнь, которая всё видит и всё прощает. Но это уже совсем другая история.