Сочинение Подвиг командира миномета, получившего ранение

Это было в самом начале весны, когда снег уже осел, стал зернистым и тяжелым, а по ночам еще ударяли морозы, превращая разбитые дороги в ледяное крошево. Наш расчет стоял на опушке леса, укрываясь между соснами. Наш командир, лейтенант Рыжков, был невысоким, коренастым человеком с обветренным лицом и удивительно спокойными, чуть прищуренными глазами. Он всегда находил нужные слова, чтобы подбодрить нас, когда казалось, что силы уже на исходе. Но в тот день он был особенно тих. Он смотрел куда-то вдаль, на серый горизонт, откуда долетал низкий, угрожающий гул немецкой артиллерии. Мы, его подчиненные — молодые, еще не обстрелянные парни, — чувствовали, что грядет что-то страшное.

И это «страшное» началось на рассвете. Немцы пошли в атаку. Их танки, громыхая гусеницами, выползали из утреннего тумана, словно чудовища из сказки. Лейтенант Рыжков, припав к окуляру стереотрубы, командовал четко и жестко. «Миномет, бронебойным! Огонь!» — кричал он, и мы, забыв про страх, заряжали, целились, стреляли. Стоял грохот, земля вздрагивала, а вокруг свистели осколки. Наша мина, наконец, легла прямо под гусеницу переднему танку. Его развернуло, он задымил. Мы закричали от радости, но радость была недолгой. Враг заметил нашу огневую точку. Снаряды начали ложиться все ближе, выворачивая землю огромными воронками. В один из таких моментов я увидел, как лейтенант, отдавая очередную команду, вдруг покачнулся и схватился за плечо. Гимнастерка на его рукаве быстро потемнела от крови.

— Товарищ лейтенант, вы ранены! — закричал я, подбегая к нему. Лицо его побелело, на лбу выступила испарина, но глаза остались такими же спокойными и строгими. «Цыть, — резко сказал он. — Закончим дело, потом лечиться буду. Наводи прицел. Видишь, вторая машина разворачивается? Бей по ней!» Он оттолкнул меня здоровой рукой и сам встал к прицелу. Его левая рука безжизненно висела, кровь капала на замерзшую землю, но он не обращал на это внимания. В тот миг я понял, что такое настоящий характер. Не трескучая речь про Родину, а вот это — молчаливая, злая работа.

Мы вели огонь еще два часа. Лейтенант стоял, как вкопанный, только иногда, зажимая рану, чтобы не потерять сознание, он опирался спиной о ствол дерева. Немцы продолжали лезть. Цепь за цепью. Мы расстреляли почти все мины. Когда очередная атака захлебнулась, установилась странная, звонкая тишина. В ушах все еще звенело. Лейтенант медленно сполз по стволу сосны. Мы бросились к нему. Он был бледный, как снег. «Мужики, — прошептал он, глядя на нас мутнеющим взглядом. — Держите рубеж. Ни шагу назад. Поняли?» Он потерял сознание, но мы сделали главное — мы выстояли. Подоспело подкрепление, и позицию удержали.

О подвиге лейтенанта Рыжкова я думаю до сих пор. Это не было что-то показное. Это была просто работа. Но работа, которую невозможно сделать, если внутри нет чего-то огромного, несгибаемого. Он знал, что мы, его солдаты, смотрим на него. Что если он упадет, мы можем дрогнуть. Поэтому он стоял. Истекал кровью, но стоял. Он был не просто командиром, он был для нас Отцом. В тот день я понял: настоящий герой — это не тот, кто кричит «ура» и бросается на амбразуру, а тот, кто, превозмогая дикую боль, продолжает делать свое дело, потому что за его спиной — жизни других людей. Потому что это его долг. И это есть высшая красота — красота мужества и самопожертвования. Когда я вспоминаю его фигуру у прицела, с окровавленным рукавом и твердым голосом, мне хочется быть хотя бы чуточку похожим на него. Быть сильным, когда кажется, что сил нет, и вести за собой людей, когда самому страшно до дрожи. Это и есть Подвиг. Негромкий, но настоящий.