Сочинения на тему «"Мертвые души" в литературной критике»

«Мертвые души» — это не просто книга. Это зеркало, в которое, кажется, заглядывает сама Россия. Когда я читал ее впервые, меня удивило название. Мертвые души — это же крепостные, умершие после переписи? Но потом я понял, что Гоголь писал не про крестьян. Он писал про людей, которые уже при жизни стали куда страшнее покойников. И вот тут начинается самое интересное: что же об этом думали критики? Почему одни плакали над поэмой, а другие кидались в автора грязью? Мне кажется, это сочинение — самая настоящая проверка для читателя, и литературная критика это только подтверждает.

Когда книга вышла в свет, она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Одни критики захлебывались от восторга, говоря, что Гоголь гениально показал всю гниль и пошлость помещичьей жизни. Вспомните Константина Аксакова — он почему-то решил, что «Мертвые души» — это что-то вроде «Илиады» Гомера, и писал про эпическую широту и могучий дух. Другие, вроде Сенковского, наоборот, обвиняли Гоголя в грязи и в том, что он показывает только «сволочь» и негодяев. Я помню, как меня поразило, что даже Николай I, прочитав книгу, сказал, что теперь герои повсюду начнут говорить «по-гоголевски». Это же надо — сам император испугался, что вся страна узнает себя в Чичикове и Плюшкине! Эта буря мнений показывает, как сильно поэма задела общество. Текст стал опасным, потому что был слишком правдивым.

Но самое главное, что я вычитал в критических статьях, — это раскол. С одной стороны стояли те, кто требовал от Гоголя положительного героя. Им казалось, что раз писатель так искусно показывает мерзость, то он обязан дать и образец добродетели. Эту точку зрения потом очень жестко развивал Белинский — он, наоборот, кричал, что главная заслуга Гоголя именно в том, что он не побоялся показать «пошлость пошлого человека». Я представляю, как трудно было Гоголю: одна группа критиков кричит: «Где же свет? Где Россия? Ты только черное видишь!», а другая: «Продолжай, это и есть правда, не смей смягчать!». Мне кажется, именно этот спор разорвал душу самого Гоголя. Он хотел во втором томе показать идеалы, и сжег рукопись, потому что понял: ложь не становится правдой, если просто написать «хороший помещик».

Еще одна вещь, которая меня поразила, — это личность самого автора в восприятии критиков. Кто-то видел в нем обличителя и сатирика, кто-то — пророка и мистика. Вспомните, как позже, уже после смерти Гоголя, славянофилы и западники дрались за его наследие. Первые говорили, что он показал пороки как случайные пятна на чистом теле народа. Вторые — что это язвы всего общественного строя. И оба были по-своему правы. Но, читая статьи тех лет, понимаешь, что Гоголь оказался выше всех этих партий. Он не писал политический памфлет. Он писал поэму о душе. Главный мертвец в книге — не Собакевич и не Коробочка, а сам Чичиков, который пытается купить себе место в раю, обманув небо на бумаге.

Я думаю, что литературная критика «Мертвых душ» — это отдельное произведение искусства. Читая споры Герцена, Белинского, Писарева (который вообще гнобил Гоголя за идеализацию), начинаешь видеть, как книга постепенно превращалась из текста в миф. Каждый критик примерял поэму к своей идее. Один видел в ней призыв к реформам, другой — трагедию человека, заблудившегося в бюрократическом лабиринте. Но никто не остался равнодушным. И это, наверное, самый главный показатель гениальности. Когда книгу ругают все подряд, это еще ничего не значит. А когда ее ругают по-разному и с пеной у рта, когда от нее требуют то одного, то другого — это значит, что автор коснулся самой сути.

Подводя итог, я хочу сказать, что «Мертвые души» для меня — это не столько картина старой России, сколько предупреждение. Критики спорили, кто такие Чичиков и Манилов — продукт ли они крепостного права или вечные типы? Я думаю, что вечные. Потому что и сегодня можно встретить человека, который живет только для того, чтобы казаться, накапливать пустоту вокруг себя. Спор о «мертвых душах» — это спор о том, что вообще считать живым. Гоголь показал: живое — это то, что способно меняться, страдать, любить. А мертвое — это комфорт, спокойствие и отсутствие душевной боли. И пока существует это мертвое спокойствие, книга будет современна. Наверное, поэтому лучшие критики всех времен плачут и смеются над ней одновременно. Потому что смех сквозь слезы — это единственное лекарство от омертвения души, которое знал Гоголь. И я благодарен ему за этот урок, который, как ни странно, становится понятнее именно через прочтение старых споров и рецензий.