Сочинение Влияние произведения Н.В. Гоголя «Ревизор» на литературу

В школьной программе есть произведения, которые мы читаем, разбираем и иногда даже заучиваем наизусть. Но есть такие книги, которые, прочитав однажды, уже не отпускают. Они живут в памяти образами, фразами, смехом и грустью. Для меня таким произведением стала комедия Николая Васильевича Гоголя «Ревизор». Казалось бы, смешная история о том, как в уездном городе приняли за важного столичного чиновника пустого хвастунишку Хлестакова. Но чем больше я думаю об этой пьесе, тем больше понимаю: это не просто смешной случай. Это целый мир, отраженный в кривом зеркале. И самое удивительное — этот мир, созданный Гоголем почти двести лет назад, оказал огромное влияние на всю русскую литературу, которая была после него. Он словно открыл новую дверь, в которую потом вошли многие великие писатели.

До Гоголя в русском театре царили в основном легкие комедии, часто заимствованные с французского. Смеялись над чудачествами помещиков, над неловкостью влюбленных. Гоголь же принес с собой смех особого рода — смех сквозь слезы. Его пьеса не просто развлекает. Она заставляет содрогнуться. Ведь в «Ревизоре» нет ни одного положительного героя в привычном смысле. Городничий, судья, попечитель богоугодных заведений — все они не просто смешны. Они страшны своим равнодушием, жадностью, глупостью. Гоголь показал, что зло — это не всегда злодей с горящими глазами. Чаще всего это обыкновенный человек, который просто делает свою работу плохо, думает только о себе и боится только начальства. Этот взгляд на мир стал откровением.

Именно Гоголь, как мне кажется, научил литературу видеть драму в обыденности. Он взял самый заурядный уездный город, самых обычных чиновников и показал, что в их повседневной жизни — взятках, сплетнях, чинопочитании — заключена настоящая трагедия для всей страны. После него писатели перестали бояться изображать «муть жизни». Они поняли, что великое искусство может рождаться не только из историй о героях и подвигах, но и из истории о том, как городничий по ошибке дает взятку проезжему франту. Этот принцип — искать большое в малом, всеобщее в частном — стал основой для великих русских романов. Без гоголевского «Ревизора», возможно, не было бы и того внимания к деталям быта, к психологии «маленького человека», которое мы видим у Достоевского или Чехова.

Особенно сильно влияние Гоголя чувствуется в творчестве Михаила Салтыкова-Щедрина. Его знаменитые «История одного города» или сказки — это прямое продолжение гоголевской традиции. Только если Гоголь еще надеялся, что смех может что-то исправить, то Щедрин уже беспощаден и язвителен. Его градоначальники — это те же гоголевские чиновники, но доведенные до абсурда, до гротеска. Глупов — это тот же уездный город из «Ревизора», но разросшийся до размеров целой страны. Гоголь создал формулу, а Щедрин наполнил ее новым, еще более горьким содержанием.

Но, пожалуй, самое главное наследство «Ревизора» — это образ Хлестакова. Этот персонаж — настоящая находка Гоголя, его гениальное открытие. Хлестаков — не мошенник. Он даже не понимает до конца, что его принимают за другого. Он просто плывет по течению, сочиняет небылицы, наслаждается всеобщим поклонением. В нем нет злого умысла, есть лишь пустота и легкомыслие. Этот тип человека — «хлестаковщина» — оказался удивительно живучим. Разве не встречаем мы и сегодня людей, которые, не имея за душой ничего, умеют красиво говорить, создавать видимость деятельности, принимать важный вид? Гоголь показал, что иногда самая большая опасность исходит не от злодея, а от пустоты, прикрытой внешним лоском. Этот образ отозвался во многих литературных героях — от жалкого и смешного Молчалина у Грибоедова до опасных и влиятельных болтунов в произведениях уже XX века.

Нельзя не сказать и о знаменитой «немой сцене», которой заканчивается пьеса. Это финал гениальной силы. После всей суеты, вранья, хаоса наступает полная тишина. Персонажи застывают как истуканы, узнав, что настоящий ревизор уже в городе. Эта сцена — не просто театральный эффект. Это символ. Символ беспомощности, оцепенения перед лицом правды, которая рано или поздно все равно настигнет. Такой философский, почти библейский финал в комедии был новаторством. Он поднимал смешной анекдот до уровня высокой трагедии. Позже этот прием — использование символа, немого образа для выражения главной мысли — станет любимым у многих писателей-модернистов.

Читая «Ревизора» сегодня, я иногда ловлю себя на мысли, что действие пьесы могло бы происходить и в наше время. Конечно, исчезли фраки и бобриковые шапки, но человеческие типы-то остались. Все так же суетятся чиновники, боящиеся проверок, все так же любят приврать для важности, все так же готовы пресмыкаться перед тем, кто кажется сильнее. В этом и есть сила настоящего искусства — оно говорит о вечном. Гоголь не боролся с конкретными чиновниками своего времени. Он боролся с ложью, чинопочитанием, равнодушием в душе человека. А это проблемы вне времени.

Поэтому влияние «Ревизора» на литературу нельзя измерить просто списком цитат или заимствованных сюжетов. Оно глубже. Гоголь изменил сам взгляд писателя на мир. Он доказал, что комедия может быть самой серьезной из литературных форм. Что смех — это не просто развлечение, а мощное оружие, способное обличить пороки, которые иногда не под силу обличить гневной речи. Он открыл дорогу социальной сатире, без которой мы не можем представить себе ни Салтыкова-Щедрина, ни Чехова в его ранних рассказах, ни даже Маяковского в его пьесах.

Когда я закрываю книгу с текстом «Ревизора», в голове еще долго звучат эти диалоги, мелькают эти карикатурные и в то же время живые лица. И понимаешь, что Гоголь создал не просто пьесу. Он создал зеркало. Зеркало, в котором сначала смешно, а потом страшно узнавать и свое время, и, если быть честным, иногда — самого себя. Он научил литературу не бояться этого смешного и страшного отражения. И все писатели, которые после него брались за перо, чтобы показать правду жизни, так или иначе смотрелись в это гоголевское зеркало. В этом и есть его бессмертное влияние: он сделал русскую литературу смелее, мудрее и человечнее. Он заставил ее служить не только красоте, но и правде, какой бы горькой и неудобной она ни была.