Сочинение «В чем смысл финала "Мертвых душ"?»

Читая последние страницы первого тома «Мертвых душ», каждый раз чувствуешь странное волнение. Кажется, что ты уже знаешь этих людей, этих «мертвых» помещиков, что бродил с Чичиковым по пыльным дорогам губернского города NN, и вдруг — эта неожиданная, прекрасная, как сон, финальная сцена. Тройка. Русь-тройка. И я не перестаю задавать себе вопрос: зачем Гоголь, который так беспощадно показал всю пошлость и пустоту человеческих душ, вдруг срывается в такой высокий, почти молитвенный тон? В чем на самом деле смысл этого финала?

На первый взгляд, финал кажется странным и даже нелогичным. Вся поэма — это галерея «мертвых душ», людей, которые давно перестали жить по-настоящему. Манилов с его пустыми мечтами, Коробочка, застрявшая в своей шкатулке и огороде, Ноздрев — кутеж и вранье, Собакевич — медвежья хватка и только желудок, и наконец Плюшкин, превратившийся в «прореху на человечестве». А в центре — Чичиков, «приобретатель», который скупает мертвые души, чтобы обмануть государство и разбогатеть. Кажется, что мир, который создал Гоголь, — это мир полной духовной смерти. И вдруг — тройка, вихрь, полет! «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься?» Этот контраст оглушает. Автор как бы говорит нам: смотрите, всё, что вы видели до этого — это страшная правда, но это еще не вся правда.

Кто на этой тройке? Чичиков? Нет, Чичиков остается на обочине, в бричке, которая тоже несется, но несется она в бездну — к разоблачению, к финальному краху его аферы. Тройка в финале — это образ всей России. Но самое главное, что на ней нет седока. То есть нет того человека, который мог бы направить эту бешеную силу в нужное русло. Россия несется куда-то, сломя голову, «вдохновенная Богом», но кто правит? Может быть, кто-то невидимый? Или ею правит ветер перемен, стихия? Гоголь оставляет этот вопрос открытым. Смысл финала, на мой взгляд, не в том, чтобы просто похвалить Россию за ее удаль и широту. Смысл — в отчаянном вопросе к самому себе и к читателю: а куда мы несемся?

Важно понять, что «Мертвые души» Гоголь задумывал как трехчастную поэму по образцу «Божественной комедии» Данте. Первый том — это «Ад», где мы видим самое страшное, самое низменное, что есть в человеке. Второй и третий тома должны были стать «Чистилищем» и «Раем». Гоголь верил, что его гоголевские герои, даже самые падшие, способны на возрождение. Он сжег второй том, потому что не смог правдиво показать это преображение — не мог обманывать читателя и рисовать красивые картинки, не веря в них сам. Поэтому финал первого тома — это не точка, а многоточие. Это крик автора, которому больно. Он показывает, что вся эта мертвая, сонная, чиновничья жизнь — это ненастоящая Россия. Настоящая Россия, «живая душа», — это та самая тройка, которая мчится мимо всего этого хлама. Но где она? Она существует только в мечте, в фантазии автора.

Гоголь использует здесь невероятно мощный литературный прием — «лирическое отступление». Оно ломает привычный реалистический, хоть и гротескный, стиль поэмы. Это словно голос самого Бога, который говорит нам, что всё поправимо. «Русь! чего же ты хочешь от меня? какая непостижимая связь таится между нами?» — спрашивает автор. В этом и заключается главный нерв финала. Эта Россия тройки — она прекрасна, она стремительна, она пугает своей мощью («застывает, изумленный, прохожий»). Она несется, «всё, что ни есть на земле, пролетает мимо». Но страшно то, что везут эту тройку мертвые души. Или? Может быть, Гоголь хочет сказать, что сама по себе Русь, ее народ, ее земля — это колоссальная сила, которая ждет своего «живого» хозяина, человека с живой душой? И пока такого человека нет, она мчится вслепую, пугая другие народы, не понимая собственной цели.

Смысл финала «Мертвых душ» для меня — это великая надежда, которая рождается из великого отчаяния. Это не оптимизм в прямом смысле, а скорее трагический оптимизм. Гоголь заглянул в такую бездну человеческого падения, что у него захватило дух. И чтобы не упасть туда самому, он должен был увидеть свет. Этот свет — Русь, которая, несмотря ни на что, живет. Она не застряла на диване, как Манилов, и не копошится в мусоре, как Плюшкин. Она движется. И если в ней есть это движение, этот «полет», то значит, есть шанс. Шанс на то, что когда-нибудь и человек сможет сбросить с себя омертвевшую кору пошлости и тоже взлететь.

Поэтому финал — это не приговор, а завет. Гоголь оставляет нам не картину законченного процесса, а вопрос, который каждый должен решить для себя сам. Ты кто? Ты часть той мертвой, скучающей толпы, которая «потирает руки» у губернской залы, или ты — искра, способная зажечь живую душу? Пока мы читаем эти строки, пока видим, как летит эта фантастическая тройка, в нас что-то просыпается. И может быть, в этом и есть главный смысл — разбудить Россию, разбудить читателя, дать ему почувствовать, что есть что-то большее, чем покупка мертвых душ. Что есть полет. И этот полет — единственное, что может спасти нас всех. Финал «Мертвых душ» — это не конец, это начало. Начало пути, который ведет к живой душе.