Сочинение Почему Николай Васильевич Гоголь назвал «Мертвые души» поэмой?

Когда я впервые услышал название «Мертвые души», я, честно говоря, удивился. Все привыкли, что поэма — это что-то вроде «Руслана и Людмилы», где герои сражаются с великанами, или «Мцыри», где юноша бежит из монастыря на волю. Стихи, рифма, возвышенный слог… А тут — проза, какой-то аферист Павел Иванович Чичиков, скупающий умерших крестьян. Где же тут поэзия? Почему Николай Васильевич Гоголь, человек с очень тонким вкусом, назвал свое главное произведение именно так, а не романом или повестью? Мне кажется, что за этим названием скрывается гораздо больше, чем просто прихоть автора. И когда начинаешь вчитываться, понимаешь, что Гоголь был абсолютно прав.

Главная причина, наверное, кроется в том, что Гоголь задумывал «Мертвые души» не как историю об одном мошеннике, а как грандиозную картину всей России. Он хотел написать масштабное произведение, которое охватило бы всю жизнь страны, показало бы ее пороки, но и ее огромный, нерастраченный потенциал. Слово «поэма» в те времена звучало очень торжественно. Оно было связано с чем-то высоким, эпическим, почти библейским. Пушкин писал «Евгения Онегина» как «роман в стихах», но Гоголь пошел еще дальше. Он не просто рассказывал историю, он создавал лирическое размышление о судьбе родины. В «Мертвых душах» есть огромные куски, где автор отвлекается от сюжета и начинает говорить от себя: о дороге, о Руси, о том, как грустно и одиноко писателю-сатирику в этом мире. Эти «лирические отступления» — чистый, настоящий стих в прозе. Они звучат как музыка, и это главный признак поэмы.

Вспомните знаменитое сравнение Руси с несущейся птицей-тройкой. «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься?» — читаешь эти строки, и дух захватывает. Это же не просто описание поездки Чичикова, это гимн, это восторг, это любовь! Ни один прозаический роман не позволяет себе таких порывов души. В поэме же лирика и эпос (повествование о событиях) идут рука об руку. Сначала мы смеемся над глупостью помещиков, а через страницу вдруг чувствуем щемящую тоску автора, его боль за эту погрязшую в пошлости страну. Такое соединение смеха и слез, сатиры и молитвы — это и есть «поэма» в гоголевском понимании.

Еще одна, очень глубокая мысль, которую я понял не сразу. Гоголь хотел написать произведение, похожее на «Божественную комедию» Данте. У Данте три части: «Ад», «Чистилище» и «Рай». «Мертвые души» задумывались точно так же. Первый том, который мы читаем, — это и есть «Ад». Только ад не огненный, с чертями и котлами, а наш, русский, людской. Ад пошлости. Посмотрите на героев: Манилов, Коробочка, Ноздрев, Собакевич, Плюшкин. Каждый из них — это круг ада. Манилов — пустота и слащавость, Коробочка — тупая ограниченность, Ноздрев — пьянство и вранье, Собакевич — грубая животная сила, Плюшкин — смерть души, разложение. Чичиков путешествует по этому аду, скупая «мертвые души» — то есть души, которые умерли физически, но которые стали точным символом живых, чьи души уже мертвы. Гоголь показывает нам карту человеческих пороков, доведенных до крайности. И это очень страшная картина. Зачем же он это делает? Чтобы во втором томе показать «Чистилище» — как герои могут исправиться, а в третьем — «Рай» — идеальное, преображенное общество. К сожалению, второй том Гоголь сжег, а третий не успел написать. Но сам замысел — создать поэму в трех частях, как у Данте, — говорит о грандиозности его плана. Назвать такую вещь просто «романом» было бы слишком мелко.

Наконец, нельзя не сказать о языке. Язык «Мертвых душ» необыкновенный. Он напевный, плавный, музыкальный. Гоголь не просто рассказывает, он рисует словами. Он использует неожиданные сравнения, длинные, размашистые предложения, которые то замедляются, то несутся вскачь. Это язык поэта, а не стенографа. Он любуется своими героями, даже самыми отвратительными, он вкладывает в их описание столько деталей, что они становятся как живые. Это не сухое перечисление фактов, это художественное творение. Гоголь — скульптор, который лепит из слов свои образы. И эта скульптура, несмотря на низменность сюжета, получается прекрасной. Именно это возвышенное отношение к материалу, этот поэтический способ смотреть на мир, превращает прозу в поэму.

В итоге я пришел к выводу, что Гоголь был гениально точен в своем названии. «Мертвые души» — это поэма потому, что это не просто история о покупке крестьян. Это крик души самого Гоголя. Это попытка заглянуть в глубины человеческой природы и найти в ней Бога. Это смех сквозь слезы, когда автор хохочет над своими героями, но при этом жалеет их, потому что видит, в каком болоте они застряли. И это, в конечном счете, гимн России — огромной, таинственной, несущейся вдаль, но пока еще полной «мертвых душ». Читая это произведение, понимаешь, что Чичиков со своими аферами — это только повод. А главное — это душа. Душа автора, душа страны, душа каждого из нас. И пока мы помним об этом, «Мертвые души» остаются не просто книгой, а настоящей поэмой, которая бередит сердце и заставляет задуматься о самом главном.