Сочинение Письмо Жилина маме из рассказа «Кавказский пленник»

Здравствуй, моя родная матушка! Пишу тебе это письмо тайком, пока наши хозяева ушли по своим делам, а я сижу в старом, душном сарае. Сердце мое сжимается от тоски по дому, по нашему тихому дворику, по твоим ласковым рукам, по твоим пирогам, от которых по всей кухне разносился такой славный запах. Здесь всё чужое, всё не так. Воздух тут горький, и горы такие высокие, что, кажется, небо на них опирается. Я каждый день смотрю на них и думаю: где-то там, за этими хребтами, ты сейчас молишься за меня, моя родная. Не верь слухам, что меня убили. Жив я, хотя и нелегко мне тут приходится. Но я креплюсь и помню твой наказ: никогда не падать духом.

Ты бы знала, матушка, как я попал в эту переделку. Ехал я со службы домой, в отпуск, думал обнять тебя, повидать наш дом. Служба наша — дело опасное, на Кавказе неспокойно. Ехали мы с обозом, но так медленно, что меня взяла досада. Дай, думаю, поеду один, быстрее будет. И товарищ со мной увязался, офицер Костылин. Только он оказался человеком ненадежным. Увидел он татар — и сразу бросил меня, кинулся наутек, даже ружье не вынул. Я один остался против целой толпы. Отбивался я, как мог, но силенки были неравны. Меня ранили в голову, стянули и поволокли в горы. Плохо мне было, матушка, и стыдно, и больно. Стыдно, что так глупо попался, а больно — от того, что тебя огорчил.

Первый месяц в плену был самым страшным. Держали меня в сарае, в колодках, чтобы я не убежал. Кормили, как собаку: давали лепешку из проса, а то и вовсе сырую воду. Хозяин наш, Абдул-Марат, человек хитрый и жадный. Он понял, что я могу за себя дорого дать, и сразу стал требовать выкуп. Написали мы с Костылиным письма домой. Я написал твое имя на конверте, но адрес указал неверно, чтобы ты не мучилась, не собирала деньги ценой последней рубахи. Я знаю, матушка, что у нас ничего нет, и если ты продашь все, что имеешь, то все равно не наберешь той тысячи рублей, что он просит. А Костылин, тот сразу домой написал, просит пять тысяч, весь в слезах. Но я так не могу. Я лучше попробую вырваться своими силами.

В неволе я не сидел сложа руки. Тоска, матушка, — это страшный враг, хуже цепей. Чтобы не сойти с ума, я начал делать разные поделки. Лепил кукол из глины, плел корзины из прутьев, чинил все, что в голову попадет. И знаешь, это очень помогло. Во-первых, меня стали ценить как мастера. Татары приносили мне свои сломанные часы, замки, ружья. А я чинил, потому что если человек нужен — его и не убьют, и сытнее кормят. А во-вторых, я подружился с дочкой Абдул-Марата, Диной. Тоненькая она такая, как тростинка, черноглазая, дикая. Сначала она меня боялась, а потом, когда я ей куклу смастерил, она так обрадовалась! Ты бы видела, матушка, как она запрыгала и засмеялась. За этот смех я многое бы отдал. Дина стала носить мне тайком то лепешку, то кусок баранины, а один раз даже кувшинчик молока принесла. Это спасение, матушка. Эта добрая душа — единственный лучик света в моей темной яме.

Ох, матушка, тяжело мне с Костылиным. Он офицер, а духом слаб, как ребенок. Только и делает, что плачет, на меня ругается, ждет выкупа. Целыми днями он лежит в сарае и стонет, а я все высматриваю, как бы нам сбежать. Рыть подкоп решил. Работал я по ночам, тайком, землю через дыру в стене высыпал. Много дней просидел я в яме, руки в кровь стер, пока не прорыл ход. И вот, в одну темную ночь, когда все спали, я сказал Костылину: «Пошли». Вылезли мы, как змеи, поползли через аул. Я знал дорогу в горы, знал, где русские крепости. Шли мы через лес, ноги сбивали в кровь от колодок. У меня колодка была тяжелая, сбить ее я не мог, так и бежал. Костылин то и дело отставал, охая. Я его тянул за собой, не бросал. А он, как только ноги стер, совсем сник, захныкал: «Не могу». Сколько я его ни уговаривал, ни ругал, он сел на землю, как мешок, и отказался идти. Тут нас и нашли татары с собаками.

Вот, матушка, вернули меня в аул, били плетьми, заковали в кандалы по рукам и по ногам. Посадили в глубокую яму, куда и свет едва пробивается. Я думал, что теперь конец мне. Костылина выкупили через месяц, а меня бросили одного. Но я, матушка, не сдался. Знал, что тебя огорчила бы моя слабость. Ты всегда меня учила быть стойким. И тут пришла моя спасительница. Дина. Она, моя маленькая сестричка по несчастью, не побоялась. Знала, что ее убьют, если узнают, но она пришла ко мне к яме. Сначала булки принесла, потом слезла и говорит: «Я тебя спасу, Иван». И помогла. Она длинную палку принесла, я через этот шест вылез из ямы. Сбила она мне замок с кандалов, дала лепешек в дорогу. Всю ночь я бежал, пробирался через кусты, прятался от татар, которые уже скакали за мной в погоню. Сердце мое выскакивало из груди, ноги дрожали, но я думал о тебе, матушка. И добежал. Выбежал к нашим казакам, крикнул: «Братцы! Помогите!» И упал без чувств.

Вот я и жив, матушка. Сижу сейчас в нашей крепости, пишу тебе. Заживают раны, но главное — сердце мое теперь спокойно. Никогда, слышишь, никогда больше не буду я таким самонадеянным и безрассудным. Служба есть служба, а ездить нужно с оглядкой. Но главное, матушка, я выжил. И благодаря чьей доброте. Помни, что на свете, кроме злобы и корысти, есть еще и сострадание. Дина меня спасла, маленькая девочка, которая не побоялась смерти. Я буду тебе о ней всю жизнь рассказывать. Когда вернусь, мы поставим в церкви свечку за ее здравие. А пока не плачь, родная. Все будет хорошо. Твой сын, Иван Жилин.