Сочинение Мастерство сатиры Гоголя в поэме «Мертвые души»

Николай Васильевич Гоголь — писатель удивительный. Читаешь его и смеешься, а потом вдруг понимаешь, что смех этот какой-то горький, от которого на душе становится тоскливо. Таким мастером смеха, который заставляет задуматься о самом главном, Гоголь и предстает перед нами в своей бессмертной поэме «Мертвые души». Сатира здесь не просто злая насмешка, это целый арсенал художественных средств, с помощью которых писатель вскрывает гнойники крепостнической России, показывая не просто глупость отдельных людей, а страшную болезнь целого общества.

Главный прием, который использует Гоголь — это, конечно, гротеск и несоответствие. Сама идея поэмы — скупать у помещиков «мертвые души», то есть умерших крестьян, которые по документам числятся живыми, — это предел цинизма и нелепости. Но писатель делает это «дело» центром сюжета, заставляя нас следить за тем, как благопристойные на вид господа торгуются, платят деньги за ничто. Уже в этом заключена глубочайшая сатира: мир, где крепостные души становятся товаром, болванчиком для игры, — мир бесчеловечный и пустой. Чичиков, герой нового типа, сам по себе ужасен своей деловитостью. Он не злодей в классическом смысле, он — «хозяин», «приобретатель». И Гоголь смеется над ним, показывая всю мелочность его аферы. Чичиков тратит столько сил, изобретательности, обаяния на то, чтобы купить воздух, фикцию. Это сатира на весь уклад жизни, где все измеряется деньгами, а душа человеческая — самая ценная ее часть — обесценена.

Сатира Гоголя безжалостно обнажает характеры помещиков, которые являются законченными типами, живыми «масками». Каждый из них — это воплощение одной из сторон человеческой пошлости. Манилов — это слащавая пустота. Он так «любезен», что тошно становится. Его прожекты — строить мост, делать переходы в доме — так и остаются прожектами, потому что за ними нет ни капли жизни. Гоголь показывает всю фальшь его «благородства»: гостиная у него обставлена нелепо, книжка на четырнадцатой странице уже два года пылится, а разговор его — это приторный сироп. Сатира здесь в том, что Манилов не просто глуп, он — «мертвая душа», которая сама не знает, что она мертва.

Коробочка — это «дубинноголовая» хозяйка. Умная на свой лад, но ум ее ограничен забором собственного огорода и мешочками для денег. Для нее продать мертвых душ — это такая же сделка, как продать мед или коноплю. Она боится продешевить, и этот страх перед неизвестным делает её смешной и страшной одновременно. Гоголь смеется над её нелепой уверенностью в своей «деловитости». Ноздрев — это «исторический человек», то есть везде, где он появляется, происходит какая-нибудь история: скандал, драка, вранье. Он врун высшей марки, способный обменять что угодно на что угодно. Его энергия, которая могла быть направлена на добро, тратится на шум, пьянство и карточное шулерство. Сатира Гоголя здесь достигает почти балаганного гротеска: Ноздрев — это торжествующая пошлость, которая ничего не уважает, всё оскорбляет и при этом сама остается невредимой.

Собакевич — это человек-кулак. Он груб, неуклюж, но умен по-своему. Он один из всех понимает истинную суть сделки Чичикова и торгуется с дьявольской хваткой. В его сатирическом портрете Гоголь использует прием зоологизации: Собакевич похож на медведя средней величины. Он пихает в себя горы еды, всех людей, кроме себя, считает мошенниками и жуликами. Но самое страшное, что он не просто плох — он воплощение сытого, плотского самодовольства. Он даже мертвых крестьян нахваливает, вкладывая в этот хвалебный гимн свою звериную силу. И наконец, Плюшкин — это «прореха на человечестве». Вот где торжество гоголевской сатиры! Некогда рачительный хозяин превращается в скрягу, который гноит зерно, рушится дома, но собирает ржавые гвозди и перья. Гоголь показывает процесс духовной смерти человека. И самое страшное — что это превращение могло коснуться любого. Смех читателя, когда он видит Плюшкина с его кучей хлама, сменяется ужасом: неужели человек может превратиться в такой «гроб» при жизни?

Гоголь не просто смеется. Его смех — это «смех сквозь слезы». Он сам писал, что долго думал о том, как выставить напоказ все дурное в русском человеке так, чтобы это дурное вызвало не злобу, а очищение. Авторские отступления в поэме — это голос самого Гоголя, который то горько иронизирует над своими героями, то тоскует об истинном пути России. Сам финал поэмы с знаменитой «птицей-тройкой» — это гимн России, которая мчится, неизвестно куда, но с такой силой, что дух захватывает. Но сатира в том, что этой птицей правит Чичиков! Он, «подлец-приобретатель», сидит на облучке! Гоголь говорит нам: вот она, настоящая жизнь — мчится вскачь, вся в струне, а возница-то — мошенник и пошляк. Куда же она приедет?

Так мастерство сатиры Гоголя в «Мертвых душах» заключается в том, что он заставил нас смеяться над тем, что на самом деле страшно. Он показал «мертвые души» живых людей, которые забыли о своей душе, забыли о Боге, о чести, о милосердии. Его сатира не карикатурна, она пластична, она живет своей жизнью. Мы смеемся над Маниловым, узнавая в нем знакомую слащавость, над Ноздревым, узнавая хвастуна, над Коробочкой, узнавая тупую упрямость. Но в этом смехе оплакивается и сам автор, и читатель — плачет о том, насколько далеко ушли люди от того идеала, о котором мечтал Гоголь. И это сочетание смешного с трагическим, бытового с вечным и делает сатиру Гоголя непревзойденным художественным оружием, которое и сегодня бьет без промаха, заставляя нас заглянуть в собственную душу и спросить: «А не живет ли во мне частичка Чичикова, Манилова или даже Плюшкина?»