Сочинение Что роднит поэзию Высоцкого с лирикой Есенина?

Владимир Высоцкий и Сергей Есенин. Два имени, два голоса, которые, казалось бы, принадлежат разным эпохам, разным мирам. Один — крестьянский сын, «последний поэт деревни», другой — городской бард, хриплый голос эпохи застоя. Но если вслушаться, если попробовать снять с их стихов налет времени — внешних примет, костюмов и декораций, — то вдруг ясно видишь, как они близки. Их роднит что-то очень глубокое, почти кровное. Это не просто литературное влияние, это родство душ, это одна и та же русская струна, которая звенит на разрыв.

Первое, что бросается в глаза и в чем, наверное, главное сходство — это невероятная исповедальность. Они оба писали не «про жизнь», а саму жизнь, свою собственную. Есенинская «Исповедь хулигана» — это не маска, это он сам, с его болью, с его любовью к рязанским раздольям и с его проклятием городской тоски. Он не боится быть слабым, не боится кричать о своей нежности и о своей грубости. Точно так же Высоцкий. Его песни — это не сценарий, это его дневник. Когда он поет «Я не люблю» или «Балладу о борьбе», чувствуется, что каждое слово пропущено через себя, выжжено на сердце. Они оба сдирают кожу со своей души и показывают ее зрителю без прикрас. Эта откровенность сродни исповеди у церковной стены, где нет места лжи.

Второе и самое важное, что их объединяет — это трагическое мироощущение. Оно пронизывает все их творчество. У Есенина это «мир таинственный, мир мой древний», который уходит, рушится. Он чувствует себя лишним в этом новом, железном мире. Отсюда его знаменитое «не жалею, не зову, не плачу», но за этим смирением — бездна тоски. У Высоцкого трагедия иная, но корень тот же. Его герои — альпинисты, шоферы, солдаты — находятся на краю, на грани жизни и смерти. Они постоянно преодолевают: обрыв, время, самих себя. И часто эта борьба безнадежна. Вспомните его «Кони привередливые». Там та же есенинская безысходность, бег на месте, когда «тот свет» маячит впереди, а повернуть обратно нельзя. И Есенин, и Высоцкий — поэты «последней черты», они постоянно балансируют между жизнью и смертью, и эта гибельность ощущается в каждой их строчке.

Но трагедия у них не пассивная. Их объединяет бунтарский дух. Есенинское хулиганство — это не просто пьяные выходки. Это протест против фальши, против того, что мир стал плоским и бездуховным. «Клен ты мой опавший» — это тоже бунт, бунт против одиночества, против естественного хода вещей. Высоцкий бунтарь еще более очевидный. Его «Волки» или «Охота на волков» — это гимн непокорности. Даже загнанный, даже прижатый к красным флажкам, волк не сдается. Это бунт человека, который не хочет быть винтиком в системе, который отказывается быть «овцой». Они оба — смиренно-непокорные, как сказал бы Есенин. С одной стороны, они принимают свою судьбу как данность, с другой — до последнего вздоха с ней борются. И в этой борьбе — их правда.

А еще есть нечто неуловимое, что называется «русская душа». Это та самая широта, которая «и пьяная вдрызг, и святая». У Есенина это выражается в его любви к рязанским далям, к «голубой Руси», к образу матери и церквушкам на взгорье. У Высоцкого Русь — это страна, где поют «о гимне, о клене, о черной пирамиде», где люди живут «не сгибаясь, расправив плечи», несмотря ни на что. Они оба — глубоко национальные поэты. Не в смысле патриотических лозунгов, а в смысле кровной связи с землей, с народом, с его болью и радостью. Они пишут так, как чувствует и думает простой человек, только Высоцкий делает это на языке «блатного» шансона и рокота гитарных струн, а Есенин — на языке народной песни и плача.

Безусловно, есть разница. Есенин более лиричен, более музыкален (в традиционном смысле), он поэт «тихой» тоски. Высоцкий — более динамичен, рваный ритм, энергия, крик. Но если убрать декорации (сельские пейзажи у Есенина и городские, шахтерские или горные у Высоцкого), то останется одно и то же: крик о человеческом достоинстве.

Поистине, Есенин и Высоцкий — это два берега одной реки. Или, точнее, два голоса одного человека. Того самого человека, который, по словам самого Высоцкого, «на обрыве стоит и видит свой путь». Они оба не дожили до старости, оба сгорели быстро и ярко. Может быть, такую степень накала, такую предельную искренность и постоянное чувство обрыва под ногами долго выдержать невозможно. Их поэзия — это не красивые строчки для школьной программы. Это кровь, это пот, это нерв. И именно этот нерв, эта незащищенность, эта трагическая красота и роднит их навсегда. Читая Есенина, слышишь отголоски Высоцкого, а слушая Высоцкого, вспоминаешь Есенина. Они — звенья одной цепи, на которой держится самая честная, самая больная и самая прекрасная русская поэзия.