Кого из помещиков в «Мертвых душах» можно назвать наиболее опасным для общества?

Когда читаешь «Мертвые души» Гоголя, перед глазами проходит целая галерея помещиков, один другого «чудеснее». Манилов с его пустыми мечтами, Коробочка с ее дубиноголовой хозяйственностью, Ноздрев — скандалист и враль, Собакевич — медведь-кулак, Плюшкин — прореха на человечестве. Все они — разные степени нравственного падения, каждый гниет по-своему. Но если задуматься, кто из них действительно опасен для общества, кто способен не просто разорить себя, а навредить окружающим самым страшным образом, то, на мой взгляд, это не буйный Ноздрев и не скупой Плюшкин. Самый страшный — это Собакевич. И вот почему.

Кажется, что Ноздрев — самый активный и бесшабашный. Он ввязывается в драки, пьет, врет напропалую, может испортить любую вечеринку. Но его опасность — поверхностная, как цыганская страсть. Он не опасен для общества в масштабе, потому что его разрушительная энергия направлена прежде всего на себя и на случайных собутыльников. Его легко раскусить — врет он по-детски, заметно. С ним не пойдешь на серьезное дело. Да, он вреден, но это вред дворового хулигана, которого можно выгнать с порога. Плюшкин же страшен своей человеческой деградацией, но он — затворник. Он копит, но ничего не продает, его поместье вымирает само собой, как засохшая ветка. Он не распространяет свое зло активно — он провалился в свою скупость, как в болото, и лишь издали пугает прохожих своим видом.

Совсем другое дело — Собакевич. Внешне он кажется грубым, примитивным, на все смотрит только с точки зрения выгоды. «Душа в нем была закрыта толстой скорлупой», — говорит Гоголь. Но за этой грубостью кроется страшная, циничная, трезвая рассудительность. Собакевич — хищник, и его опасность в том, что он идеально вписывается в мир, который создает Чичиков. Если Манилов и Коробочка — жертвы этой аферы, то Собакевич — ее полноценный соучастник.

Вспомните сцену торга. Чичиков, заикаясь, предлагает купить мертвые души. Манилов бы растерялся, Коробочка испугалась нечистой силы, Ноздрев бы начал предлагать в придачу собак. А Собакевич? Он не просто не удивился, он сразу же сделал стойку. Он моментально понял, зачем Чичикову нужны мертвые души. И поняв это, он не морализирует, не крестится, а начинает торговаться, выбивая максимальную цену. «Вам нужны души? Извольте, у меня есть. Только денежки вперед». Это страшнее всего. Собакевич не верит ни в Бога, ни в черта. Он верит только в рубль. Для него нет ничего святого, даже смерть. Он торгует покойниками как скотом, с уважением перечисляя их достоинства: «Милушкин, кирпичник… Максим Телятников, сапожник… Еремей Сорокоплёхин…» Он хвалит своих мертвых крестьян не с теплотой, а с бухгалтерской точностью. Он видит в них только рабочую силу, которая либо была, либо уже не нужна.

Опасность Собакевича для общества заключается в его приземленности и отсутствии какой-либо души. Он — идеальный бюрократ и делец, который готов торговать чем угодно, хоть людьми, хоть дохлыми котами. Он не совершает преступлений в уголовном смысле, но он создает ту самую атмосферу всеобщей продажности, в которой такие аферы, как чичиковская, становятся возможны. Собакевич — это прочный фундамент для бездуховности. Если Плюшкин — это конец человеческого падения, то Собакевич — это его устойчивое, деловое состояние. Он не разорится, не пропьет имение, не умрет под забором. Он выживет и укрепится. В любом обществе рано или поздно наступает кризис, и именно такие, как Собакевич, расцветают махровым цветом. Они наживаются на чужом горе, скупают за бесценок разоренные земли, дают взятки и без зазрения совести обманывают государство.

Гоголь не зря сравнивает его со средней величины медведем. Медведь — зверь сильный, хитрый, но, в отличие от волка, может казаться мирным. Он не лает и не кусает на каждом шагу. Он просто перешагивает через чужую жизнь, когда это ему выгодно. Собакевич не мечтает, как Манилов, о беседке с колоннами. Он строит крепкий, тяжелый дом, где нет места красивости. Он обедает так, что может съесть целого барана с кашей. Его душа съежилась до размеров маленькой, жадной клетки. И именно такие «душевладельцы», как он, способны превратить жизнь общества в тот самый «душный кулак», где нет места ни любви, ни жалости, ни высокой идее. Ноздрев разбивает горшки и скандалит, Собакевич же разбивает человеческие судьбы, вписывая их в свой бухгалтерский баланс. Он — самая страшная разновидность пошлости, потому что она практична и уверена в своей правоте. Такой человек никогда не очнется, не прозреет. Он будет жить и плодить вокруг себя мир, где все продается и все покупается. Вот почему я считаю Собакевича самым опасным помещиком в поэме. Он — спокойная, сытая, торгующая пустота, которая страшнее любого разгула или нищенства.