Сочинение Язык как развивающееся явление

Язык — это живой организм. Мы привыкли думать о нём как о чём-то застывшем, записанном в учебниках и словарях, как о своде правил, которые нужно выучить, чтобы получить пятёрку. Но стоит лишь немного задуматься, как понимаешь: язык дышит, меняется, стареет и рождается заново, как огромный древний лес, в котором каждый день появляются новые побеги и отмирают старые ветви. Это самое удивительное явление, которое я могу представить.

Начать, наверное, стоит с самого простого. Когда мы открываем книгу Пушкина, мы читаем знакомые слова, но некоторые из них нас уже смешат или кажутся странными. «Ланиты», «выя», «перст», «чело». Сейчас мы говорим «щёки», «шея», «палец», «лоб». Куда делись старые слова? Они не исчезли бесследно — они ушли на покой, как старые мастера, уступив место молодым. Но в поэзии они остались навсегда, придавая речи торжественность и глубину. Или вот, у того же Пушкина: «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы…» Слово «горим» здесь не значит «пылаем в огне», оно значит «живём страстно». За два века язык изменил оттенки значений, и мы это чувствуем.

Но язык меняется не только в стихах. Посмотрите на обычную жизнь. Ещё сто лет назад никто не знал слов «компьютер», «смартфон», «интернет», «блогер». А сейчас они звучат из каждого утюга. Язык, как губка, впитывает всё новое, что появляется в мире. Пришло электричество — появились «лампочка», «выключатель», «розетка». Полетели в космос — появились «спутник», «космонавт», «невесомость». Сейчас в нашу жизнь вошли технологии, и язык тут же откликнулся: «заскринить», «загуглить», «лайкнуть», «фолловер». Многие взрослые ворчат, что это засорение языка, что нужно говорить по-русски. Но так было всегда. Когда-то давно Пётр Первый рубил окно в Европу, и в язык хлынули голландские и немецкие слова: «гавань», «штурвал», «матрос», «шлюпка». Потом пришла эпоха французского: «пальто», «бульон», «тротуар», «режиссёр». Все эти слова когда-то казались чужими, а теперь они — полноправные хозяева в русском языке. Это не засорение, это часть роста. Язык переваривает чужое, оставляя самое нужное и отбрасывая лишнее.

Иногда изменения видны на уровне грамматики, и это самое трудное для нас, школьников. Например, в древнерусском языке было не три числа (единственное, множественное), а целых три! Было ещё двойственное число, чтобы говорить о парных предметах: «очи» (два глаза), «рамена» (два плеча), «уши». Сейчас это осталось только в виде исключений и в поэтической речи. Или знаменитое звательное падеж. Раньше люди обращались не «Боже», а «Боже!», не «отец», а «отче!». В современном языке от этой формы остались лишь редкие осколки: «Господи», «старче» или просторечное «мам!», «пап!». Представляете, когда-то это было нормой? А потом язык упростился, стал более гибким и логичным для своего времени. Это не порча, это развитие — как дерево, которое сбрасывает старые листья, чтобы весной зазеленеть новыми.

Я часто думаю, почему язык не может остановиться и быть всегда одинаковым, чтобы нам, ученикам, было легче учить правила? Но, наверное, если бы язык остановился, он бы умер. Язык — это зеркало жизни. Если жизнь меняется, то и зеркало должно меняться, иначе оно будет показывать лишь прошлое. Моя бабушка говорит «авоська», а я говорю «шопер» или «пакет». Она говорит «видеомагнитофон», а я говорю «стриминг». Она помнит время, когда слово «дискета» было на пике моды, а я уже и не знаю, как она выглядит. Через двадцать лет мои дети будут смеяться над «смартфоном» и «планшетом», потому что появятся другие слова для других вещей.

Но есть в этом развитии и опасность. Очень легко потерять нить, забыть корни, перестать понимать великую литературу. Как мы поймём Платонова или Лескова, если не будем знать значений старых слов? Поэтому я считаю, что каждое поколение должно быть двуязычным в своем родном языке: оно должно знать язык предков, чтобы чувствовать глубину, и знать язык современности, чтобы быть в потоке. Языковое чутьё — это как слух. Его нужно тренировать. Когда слышишь, как твой друг говорит «крайний раз» вместо «последний» или «ложит» вместо «кладет», это режет ухо. Но, возможно, через сто лет эти формы станут литературной нормой? Кто знает? Спор нормалистов и реформаторов языка длится веками.

Удивительнее всего, что мы сами, того не замечая, каждый день участвуем в этом процессе. Сказал новое слово в компании друзей — оно прижилось. Посмотрел смешной ролик и повторил фразу — вот она уже в лексиконе твоих одноклассников. Мы не просто пользуемся языком, мы его создаём. Мы — как маленькие клеточки большого организма. И этот организм живёт, развивается, болеет (когда слишком много глупых заимствований или мата) и выздоравливает (когда возвращается интерес к народной речи, к диалектам). Язык — это не враг, который ставит нам двойки за ошибки. Язык — это наш общий дом, который мы строим все вместе. И он никогда не будет достроен, «а только лишь пристраивается» всё новыми и новыми поколениями. И в этом его главная красота.