Сочинение Влияние комедии Н. В. Гоголя «Ревизор» на литературу

Бывают книги, которые не просто рассказывают историю, а меняют саму литературу. Они как мощный камень, брошенный в гладкую поверхность озера: от них расходятся круги, которые достигают самых дальних берегов. Таким камнем для русской литературы стала комедия Николая Васильевича Гоголя «Ревизор». Написанная почти два века назад, она не просто рассмешила современников, а открыла новую страницу, показав, что смех может быть страшным оружием, а за комичной маской часто скрывается трагедия целой страны.

До Гоголя русская комедия часто была похожа на лёгкий, весёлый спектакль. Злодеи в ней были смешными и нелепыми, а добрые герои обязательно побеждали, и всё заканчивалось свадьбой или всеобщим примирением. Гоголь же совершил нечто невероятное: он убрал из пьесы положительного героя. В «Ревизоре» нет никого, кто мог бы противостоять всеобщему хаосу, лицемерию и глупости. Чиновники уездного города, его жители, даже сам Хлестаков – все они в той или иной степени порочны. И зритель, смеясь над ними, вдруг понимает, что смех этот застревает в горле. Потому что смешно не конкретному персонажу, а той уродливой системе, тем «порокам человеческим», которые они олицетворяют. Этот «смех сквозь слёзы» стал главным открытием Гоголя. Он показал, что комедия может быть глубокой и философской, что она может заставить не просто развлечься, а задуматься о самых больных вопросах общества.

Влияние этого открытия мы видим в творчестве многих великих писателей, которые пришли после Гоголя. Возьмём, к примеру, Антона Павловича Чехова. Его пьесы – «Вишнёвый сад», «Чайка», «Три сестры» – часто называют комедиями, но смех в них особенный, гоголевский. Герои Чехова тоже живут в своём маленьком мирке, тоже много говорят, мечтают, строят планы, но ничего не делают. Они, как чиновники из «Ревизора», боятся чего-то призрачного, ждут какого-то спасения извне. Вспомним Гаева и Раневскую, беспомощно наблюдающих за гибелью своего имения, или персонажей, которые в финале «Трёх сестёр» так и остаются в захолустном городе. Это та же самая «миражная» жизнь, что и у гоголевских героев. Чехов, как и Гоголь, не осуждает их прямо, а показывает со стороны, и от этого их трагедия становится ещё очевиднее и страшнее. Без гоголевской школы такого тонкого, пронзительного и одновременно смешного изображения человеческой слабости, вероятно, не было бы.

Ещё одним прямым наследником Гоголя стал Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Если Гоголь показывал абсурд жизни через бытовые сцены и диалоги, то Щедрин довёл этот абсурд до предела, создав мир своих сказок и «Истории одного города». Его градоначальники, вроде Угрюм-Бурчеева или Органчика, – это прямые потомки Сквозник-Дмухановского и компании. Только у Щедрина маска снята полностью, и мы видим не просто жадных и глупых чиновников, а саму суть бессмысленной и жестокой власти. Гоголевский смех у Щедрина превратился в беспощадную сатиру, в гротеск. Он взял гоголевский метод обобщения – когда один уездный город становится символом всей России – и развил его до невероятных масштабов. Без «Ревизора», без образа этого города, где «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь», вряд ли появился бы и Глупов.

Но влияние «Ревизора» вышло далеко за рамки только темы чиновничества. Гоголь создал совершенно нового героя – Ивана Александровича Хлестакова. Это не просто проходимец или лгун. Это пустота, ветер, зеркало. Он ничего из себя не представляет, но окружающие, напуганные слухом о ревизоре, сами наделяют его significance, сами создают из него важную персону. Хлестаков – это гениальное открытие «человека-мифа», который существует только в воображении других. Эта идея оказалась удивительно живучей. Разве не встречаем мы её в литературе XX века? Вспомним булгаковского Воланда и его свиту в «Мастере и Маргарите». Они тоже приезжают в город как проверяющие, и московские обыватели, подобно гоголевским чиновникам, сами выставляют напоказ свои пороки, сами себя разоблачают. А сам Хлестаков переродился в образах множества «маленьких людей», которые, оказавшись у власти на минутку, теряют голову от своей мнимой значимости.

Даже в построении сюжета «Ревизор» стал образцом. Знаменитая «немая сцена» в финале – это не просто эффектный театральный приём. Это момент истины, оцепенения, когда маски сорваны и персонажи замерли перед лицом настоящего, а не выдуманного возмездия. Такой финал, где нет привычного наказания злодеев и торжества добра, был революционным. Он оставлял зрителя наедине с чувством тревоги и вопросом: «А что же будет дальше? Кто виноват?» Эта традиция открытого, неразрешённого финала, который заставляет думать, сильно повлияла на всю последующую драматургию.

Нельзя забывать и о языке. Гоголь ввёл в высокую литературу живую, яркую, местами просторечную речь. Его герои говорят не правильными, выхолощенными фразами, а так, как говорят реальные люди: с эмоциями, сочными сравнениями, неповторимыми оборотами. Бобчинский и Добчинский, городничиха Анна Андреевна, почтмейстер Шпекин – у каждого свой уникальный язык, который сразу рисует характер. Эта полифония, это внимание к слову как к главному инструменту создания образа стали уроком для будущих писателей. Как без гоголевской речевой характеристики мы могли бы получить таких мастеров слова, как Достоевский с его надрывными диалогами или Зощенко с его уникальным сказовым стилем?

Таким образом, комедия «Ревизор» стала тем фундаментом, на котором выросла целая традиция в русской литературе. Она научила писателей видеть трагедию в комедии, общественную болезнь – в частном пороке, а в смешном и нелепом – глубокий смысл. Она подарила литературе новый тип героя-«пустышки», новый тип сюжета без положительного персонажа и новый, беспощадный тип смеха. Круги от этого гоголевского камня разошлись очень далеко: они коснулись и чеховской драмы с её лирическим пессимизмом, и щедринской сатиры с её яростным гротеском, и многих произведений литературы уже двадцатого века.

Когда сегодня мы смотрим «Ревизора» в театре или читаем его в школе, мы часто удивляемся: как же это современно! Узнаём в героях наших современников, видим знакомые ситуации. И в этом – главное доказательство гениальности и силы влияния этой пьесы. Она не просто вошла в историю литературы как великое произведение. Она изменила сам взгляд на то, какой может быть литература, заставила её говорить правду самым неожиданным способом – через очищающий, горький и бессмертный смех.