Сочинение Собакевич и Плюшкин

В галерее помещиков, которую создал Гоголь в своей бессмертной поэме «Мертвые души», Собакевич и Плюшкин стоят особняком. Они словно два полюса одного магнита, два предела человеческого падения, но падения разного свойства. Один – это грубая, неповоротливая сила, которая намертво въелась в земную плоть бытия. Другой – это страшная, бесплодная пустота, иссушившая душу до состояния трухи. Они разные, эти два старика, но есть в их уродстве что-то общее, что роднит их в этой странной компании мертвых душ.

Собакевич появляется перед нами как некое природное явление. Он похож на «средней величины медведя», его зовут даже Михайло Семенович. В нем нет ни капли изящества, ни тени мечты. Гоголь с удивительной точностью замечает, что природа, создавая его, не мудрила: «хвать топором раз, вышла нога, хвать другой — вышла рука, отрубила щеку, долбанула носом, и готово». В этом портрете — вся философия Собакевича. Он груб, топорен, но прочен. Его усадьба, его дом, его мебель — все под стать хозяину. Массивные, неповоротливые, словно приросшие к земле. Кресла стоят не качаясь, стулья не шатаются — каждая вещь кажется криком: «И я тоже Собакевич!».

В чем его главная суть? В невероятной, звериной любви к своему брюху. Весь смысл его жизни — это еда. Но еда не для гурманства, а для насыщения плоти. Его обед — это целый подвиг: баранья половина, ватрушки с яйцами, блюдо с няней (уха). Он презирает всякие «немецкие» и «французские» нежности, котлетки с трюфелями. Ему подавай «все целиком», чтобы «свинью — всю, барана — всего». Он отрицает любую духовность, любую культуру. Для него все вокруг — мошенники. Лучшего губернатора он называет разбойником, прокурора — свиньей. Он страшен не тем, что он жесток, а тем, что он полностью, абсолютно материален. В нем нет места для души. Он сам — как тот медведь, который, если его не трогать, просто жует калину или овес. Он грубый, циничный, но и в чем-то честный в своей грубости. Когда Чичиков предлагает купить мертвые души, Собакевич не удивляется, не возмущается. Он тут же включает свой «коммерческий» ум. Он начинает торг, предлагая мертвых мужиков, словно живых. Расхваливая их плотницкие, каретничьи навыки, он торгуется за каждую копейку. Его цинизм доходит до того, что он, продавая бездыханные тела, пытается «навесить» Чичикову еще и женщину — Елизавету Воробьеву. В этой гротескной сцене Собакевич предстает человеком без морали. Для него все продается, все имеет цену. Душа для него — лишь пустой звук.

Плюшкин — это полная противоположность, но по сути — та же самая бездна. Если Собакевич — это грубая, но живая плоть, то Плюшкин — это ее распад, тление. Он похож не на медведя, а на скрягу из средневековой легенды. Гоголь рисует его как «прореху на человечестве». Плюшкин — это апофеоз скупости и накопительства, которое уже не имеет разума. Он собирает все: от гвоздя и старой подошвы до перышка. Его двор — это помойка, где гниет добро, гниет хлеб, сгнивает имущество. Он сам живет уже не как человек, а как сторож при своей же сокровищнице, к которой у него самого нет доступа.

Но какая трагическая судьба у этого человека! Гоголь показывает нам историю его падения. Был когда-то Плюшкин просто бережливым хозяином. У него была жена, дети, богатое хозяйство. Но смерть жены надломила его. Он стал подозрительным, он начал видеть в детях расточителей. Он оттолкнул дочь, сына. С каждым годом его скупость росла, пожирая все остальные чувства. Чем больше он копил, тем бессмысленнее становилось его накопительство. Он уже не отличает полезного от бесполезного, так как утратил вкус к жизни. Его крестьяне мрут как мухи, хлеб гниет в амбарах, а он в это время тащит в свою комнату какой-то ржавый гвоздь.

Сравнивая их, понимаешь, насколько по-разному выглядит «мертвая душа». У Собакевича душа умерла заживо, закостенела в своем животном начале. У Плюшкина она иссохла, рассыпалась в прах. Собакевич крепок, как его мебель, он стоит на земле четырьмя лапами. Плюшкин шаток, одинок, он похож на призрак, который бродит по своей усадьбе. И то, и другое — это смерть. Но смерть Собакевича — это смерть камня, который просто лежит. Смерть Плюшкина — это смерть мумии, которая хранит в себе иллюзию движения.

И все же в одном они схожи. Они оба — продукт разрушительной силы денег и собственности. Собакевич стал мясом, которое покупается и продается. Плюшкин стал тряпкой, которая гниет. Их мир — это мир страшной бездуховности. Чичиков, торгуя души, понимает язык и Собакевича (язык денег), и Плюшкина (язык ничтожной подачки). Читая эту поэму, мы видим, до чего может дойти человек, если он теряет в себе человека. Собакевич пугает своей звериной мощью, Плюшкин — своей бессмысленной скупостью. Но оба они — это один большой крик Гоголя о том, что главное в мире потеряно: живая душа, способная на любовь, жалость и даже просто на нормальное человеческое чувство. И в этом их страшное родство, их общая трагедия.