Сочинение Почему мне ближе помещик Манилов по характеру

Когда мы читаем гоголевские «Мёртвые души», перед нами проходит целая галерея помещиков, каждый из которых представляет собой какую-то гротескную черту человеческого характера. Коробочка — это тупая хозяйственность и страх перед новым, Ноздрёв — буйная удаль и враньё, Собакевич — медвежья хватка и приземлённость, Плюшкин — чудовищная скупость, разрушающая всё живое. И среди них — Манилов. Обычно его принято осуждать за бесплодную мечтательность, за то, что он «ни то ни сё», за слащавость и безволие. Но знаете, когда я читал эту поэму в школе, а потом перечитывал уже старше, я поймал себя на странном чувстве. При всей своей никчёмности, именно Манилов оказался мне почему-то ближе и понятнее остальных. И дело не в том, что я хочу быть таким же бесхозяйственным. Дело в другом.

Наверное, всё начинается с того, что Манилов — единственный из помещиков, кто не вызывает у меня чувства полного отторжения или страха. Коробочка меня раздражает своей тупой подозрительностью, от Ноздрёва хочется держаться подальше, Собакевич пугает своей звериной уверенностью, а Плюшкин вызывает брезгливость и ужас. Манилов же… он безопасен. Он никому не делает зла намеренно. Да, он обманывает себя и живёт в иллюзиях, но он не копит деньги, не обвешивает крестьян, не мучает их непосильным трудом. Его безделье — скорее пассивное, чем агрессивное. Он просто улетает в свои мысли, как тот самый «голубой» дым из его трубки. В этом есть что-то трогательное. Это не порок активный, это порок мечты, которая так и не стала реальностью. И кто из нас не виноват в этом? Сколько раз мы сами строили воздушные замки, обещали себе начать новую жизнь с понедельника, обдумывали гениальные проекты, которые так и оставались в голове? В каждом из нас, особенно в подростковом возрасте, сидит маленький Манилов, который представляет себя героем романа или великим изобретателем, вместо того чтобы делать уроки.

Кроме того, Манилов — единственный персонаж поэмы, который проявляет хоть какую-то, пусть и искажённую, душевность. Вспомните его встречу с Чичиковым в городе: он так трогательно рад гостю, он душит его в объятиях, называет «именинником сердца». Да, это смешно, это приторно, в этом нет искренней глубины, но это не злоба. Сравните это с тем, как встречает гостей Собакевич, который думает только о том, чтобы накормить и выгодно продать мёртвые души, или Ноздрёв, который сразу норовит втянуть в скандал. Манилов же хочет нравиться, хочет быть приятным. Он стремится к гармонии, пусть и совершенно фальшивой. Он пытается угодить Чичикову, когда стоит с ним в дверях, пытаясь пропустить друг друга вперёд. Эта сцена — просто шедевр. Она показывает, насколько Манилов боится нарушить этикет, насколько он хочет быть «милым». В современном мире, где правят грубость и цинизм, где часто побеждает право сильного, эта беспомощная попытка быть вежливым кажется мне не такой уж глупой.

Конечно, я понимаю всю критику в его адрес. Гоголь показывает, что его «душевность» — это пустота, что его «образованность» — это пыльная книга, заложенная на четырнадцатой странице, что его хозяйство — это полный упадок. Мужики пьянствуют, ключница ворует, в кабинете лежит пепел, а он мечтает о том, как построит каменный мост с лавками для купцов. Это страшная сатира на человека, который променял реальную жизнь на сладкие грёзы. Но мне кажется, что мы слишком много требуем от Манилова. Мы хотим, чтобы он был деятельным, как Костанжогло из второго тома, или честным, как какой-нибудь положительный герой. Но он не такой. Он слабый, ленивый, пустой человек. Но это не делает его чудовищем.

Почему же он мне ближе других? Потому что его недостатки — это мои собственные недостатки, доведённые до абсурда. Я, как и он, люблю помечтать подолгу, откладывая дела на потом. Я тоже часто хочу всем понравиться, и это желание иногда выглядит смешно и неестественно. Я тоже боюсь жёстких решений и грубой реальности. Манилов — это не про зло, это про слабость. А слабость — это то, что знакомо каждому. Мы не все — Собакевичи, строящие крепкие дома и рвущие своё. Мы не все — Плюшкины, собирающие хлам. Мы не все — Ноздрёвы, прожигающие жизнь. Но почти каждый из нас хоть раз позволял себе уйти в грёзы, забыв о том, что пора пахать землю (или учить физику). Манилов напоминает мне о том, как легко превратить мечту в пустой самообман, как важно не только мечтать, но и делать.

И ещё один момент. В финале поэмы, когда Чичиков уезжает, а все эти уродливые лица сливаются в общую картину Руси, становится немного жаль Манилова. Он настолько безобиден, что его жаль по-человечески. Он как ребёнок, который так и не вырос. И в этом есть какая-то печальная поэзия. Поэтому, при всём презрении к его никчёмности, я чувствую, что понимаю его лучше, чем других гоголевских монстров. В нём нет животной силы Собакевича, нет бесовской энергии Ноздрёва, нет мертвящей скупости Плюшкина. В нём есть лишь мягкая, бесформенная, ленивая душа, которая заснула на диване в окружении сладких глупых фантазий. И мне эта душа почему-то ближе, потому что она слишком человеческая, слишком несовершенная, слишком похожая на меня самого, когда я не хочу браться за взрослые дела. Манилов — это наше зеркало, в котором мы видим не злодея, а ленивого мечтателя. И это, наверное, самый страшный и самый понятный урок Гоголя.