Сочинение Один день из жизни спартанцев

Едва первые лучи солнца коснулись крыш домов, я уже стоял на пороге нашего дома, вглядываясь в сиреневую дымку над горами Тайгет. Меня зовут Аристон, мне двенадцать лет, и я — спартанец. Сегодня будет трудный день, но мы, спартанцы, не боимся трудностей. Нас учат этому с самого детства.

В доме тихо. Отец уже ушел на площадь, мать раздувает очаг. В углу, свернувшись клубком, спит мой младший брат. Ему всего пять, и он ещё не ходит в агелу, в нашу школу мужества. Я смотрю на него с легкой завистью. Скоро и ему придется познать, что такое спартанское воспитание. Мать подает мне кусок чёрного хлеба с оливковым маслом и чашу кислого вина, разбавленного водой. Это вся еда на завтрак. Еды у нас никогда много, нас приучают быть выносливыми и не ждать сытости. Я быстро проглатываю хлеб, затягиваю потуже пояс на хитоне и выбегаю на улицу.

Город только просыпается. По узким улочкам уже слышен топот ног — это мои товарищи бегут к Платану. Платан — это наша школа жизни. Нас, мальчишек, там собирают в отряды по двадцать человек. Наш вожак — высокий и строгий Леонид, он уже прошел испытание на выносливость. Сегодня у нас урок фехтования, но сперва — бег вдоль реки Эврот. Мы бежим босиком по холодной гальке. Земля ещё не прогрелась, камни острые, больно режут ступни, но никто не смеет жаловаться. Если ты упал или отстал, тебя бьют палкой. И это не жестокость, это наука. Мы учимся терпеть боль, не показывая её. Наш наставник, седой воин с лицом, изрезанным шрамами, кричит нам: «Спартанцы не знают жалости к себе! Спартанцы — это стальные клинки Лакедемона!». Мы молчим, только слышно наше дыхание и шлёпанье сотни босых ног по мокрой земле.

После бега начинается самое интересное. Нас делят на две группы, и мы учимся воевать в фаланге. Это тяжело. Нужно стоять плечом к плечу так плотно, чтобы между воинами не мог пройти даже лист. Нам выдают деревянные мечи и круглые щиты, и мы сшибаемся на площадке. Пыль столбом, крики, звон ударов. Мой щит весит почти так же, как настоящий, рука уже дрожит от напряжения. Я прикрываю товарища справа, а он — меня. Иногда мы злимся друг на друга, это случается, но наш наставник сурово наказывает нас за любую ссору. «Вы — щит друг другу! — кричит он. — В бою тот, кто злится на брата, умирает первым!». После часа тренировок я весь в синяках и ссадинах. Мое левое предплечье в кровь стерто ремнем щита, но я горжусь этим. Каждый шрам — это моя награда.

В полдень нас отпускают на обед. Мы идём в общую столовую, где нам выдают ту же чёрную похлёбку. Это густая каша из ячменя, сваренных вместе крови и кусков мяса. Говорят, что наши враги, афиняне, смеются над нашей едой, называя её «варварской». Но я знаю: кто не пробовал её, тот не воин. Мы едим молча. Разговоры за едой считаются роскошью. Только один раз наш вожак Леонид нарушил тишину, чтобы рассказать о царе Леониде (его тезке) о том, как триста спартанцев бились в Фермопилах. Мы слушали его, затаив дыхание, и мне казалось, что я вижу тот жаркий день, слышу свист стрел и вижу, как наши предки не отступают, прикрывая собой Грецию. Каждый из нас мечтает умереть так же красиво — с мечом в руке и не предавая братьев.

Вторая половина дня — самая страшная. «Криптия». Так называют ночные облавы, в которые нас посылают самые старшие мальчики. Сегодня наша задача — пробраться к хижинам илотов. Илоты — это рабы, которые работают на наших полях. Мы должны без шума подкрасться к ним, чтобы проверить их бдительность. Если кто-то из нас попадётся или издаст шум, нас будут бить. Но если мы поймаем илота, который спит без доспехов или не готов к бою, мы имеем право его ударить. Я ненавижу эти вылазки. Мне страшно. Мне жаль стариков, которые живут в тех лачугах. Но я не смею говорить об этом вслух. Если я скажу, что мне их жаль, меня сочтут слабым. А слабаков в Спарте не уважают. Мы крадёмся вдоль оливковых рощ, пригибаясь к земле. Холодный ветер с гор пробирает до костей. Я сжимаю в руке короткий нож и молюсь богам, чтобы сегодня не пришлось его пускать в ход.

Возвращаюсь домой уже в полной темноте. Мать ставит у двери таз с тёплой водой — она знает, что я весь в пыли и крови, но не спрашивает меня о криптии. Она просто гладит меня по голове жесткой ладонью. В её глазах я вижу усталость и гордость. Отец уже дома, он сидит у очага и точит свой настоящий боевой меч. При моем появлении он отрывается от работы и смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. «Ты сегодня порезался?». «Царапина», — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Он кивает, и я понимаю, что он доволен. В Спарте не говорят много. Наша любовь — в молчании, в совместной работе, в умении держать удар.

Я ложусь на своё жесткое ложе из тростника. Тело ломит так, что хочется завыть. Но я закрываю глаза и думаю о завтрашнем дне. О том, что через десять лет я буду стоять в настоящей фаланге, с настоящим мечом. О том, что если на нас нападут враги, я смогу прикрыть отца и брата. Это самое большое счастье, которое может дать Спарта. Здесь не говорят о любви словами, здесь воспитывают её поступками. Я знаю, что завтра опять будет больно, опять будет голодно и холодно. Но я улыбаюсь в темноте. Потому что я — спартанец. И я учусь быть несгибаемым. Когда засыпаю, мне снится война. И я не боюсь её. Спарта научила меня главному: страх — это просто ещё одно чувство, которое нужно уметь заглушить. Мы не железные, мы просто умеем терпеть. И в этом наша сила.