Сочинение О какой уходящей России заявил Чехов в пьесе «Вишневый сад»

Когда я впервые прочитал пьесу Чехова «Вишневый сад», меня не покидало странное чувство. Будто кто-то невидимый играет грустную мелодию на старой скрипке, и звуки эти уносятся вдаль, тают, как туман над рекой. Чехов как будто не пишет о конце жизни помещиков, он говорит о чем-то гораздо более важном — о целой России, которая уходит навсегда, тихо и печально, оставляя после себя лишь воспоминания и запах цветущих вишен.

Мне кажется, что уходящая Россия в пьесе — это прежде всего Россия красивая и беспомощная. Как вишневый сад, который цветет каждую весну, но который никто не может спасти. Люди, которые в нем живут, — Раневская, Гаев, их слуги — словно застыли во времени. Они не хотят замечать, что мир изменился. Раневская тратит последние деньги на обеды в ресторанах и отправляет золото прохожему, а ее имение продают с молотка. Она не плохая и не глупая. Она просто не умеет жить по-новому. Это как если бы мы пытались запрячь лошадь в автомобиль: и лошадь хорошая, и телега красивая, но ехать некуда. Чехов с грустью показывает, что такие люди, как Раневская, — это последние цветы старой России. Они умеют любить, мечтать, говорить красивые слова, но совсем не умеют работать и бороться за свое счастье.

Особенно меня тронул эпизод, когда Раневская смотрит в окно на сад и говорит: «О, мой сад! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья». Она не видит, что сад уже обречен. Она живет в своем прекрасном мире, где вишни цветут вечно, а слуги преданы до гроба. Но этот мир рушится. И Чехов не осуждает ее, он скорее сочувствует. Уходящая Россия в его пьесе — это мир благородных людей, которые оказались не нужны новой эпохе. Они как старые книги с золотым обрезом: читать их уже трудно, шрифт стерся, но выбросить рука не поднимается.

А кто же приходит на смену? Купец Лопахин. Его часто изображают как дельца, который топором рубит прекрасное. Но я думаю, что Чехов относится к нему сложнее. Лопахин тоже страдает. Он помнит, как его, «мальчика», били, как он босиком бегал по этому самому саду. Он хочет спасти сад, предлагая разбить его на участки и сдавать дачникам. Но для Раневской это звучит как кощунство. Для нее дачник — это что-то пошлое, мелкое. Лопахин — человек дела, он умеет считать деньги, работать. Но он не чувствует красоты так, как чувствует ее Раневская. И в этом трагедия. Уходящая Россия не может взять с собой самое ценное — свою душу, свой вкус, свою поэзию. А идущая на смену Россия деловая, энергичная, но какая-то… бездушная? Нет, не бездушная, а другая. Она умеет строить железные дороги и торговать, но не умеет плакать над цветущей веткой.

Самый страшный звук в пьесе — это стук топора. Он раздается за сценой после того, как старые хозяева уехали. Они уехали, а сад рубят. И мне представляется, что это стучит само время. Оно рубит все, что было дорого, без жалости. Фирс, старый слуга, которого забыли в запертом доме, — это тоже символ уходящей России. Он верой и правдой служил, а его оставили умирать. И это не злость новых хозяев, это просто равнодушие истории. Новое поколение спешит вперед, ему некогда оглядываться на стариков и старые сады.

Но Чехов не говорит, что все плохо. Он просто констатирует: одна Россия уходит, другая приходит. И это естественно, как смена времен года. Мы видим Аню, дочь Раневской. Она молода, она говорит: «Мы насадим новый сад, еще лучше этого». В этих словах есть надежда. Уходящая Россия — это не только печаль, это еще и урок. Мы должны помнить о той красоте, которую потеряли, чтобы не построить вместо сада унылый пустырь. Мы должны взять с собой в будущее любовь к слову, умение чувствовать, память о предках.

Читая Чехова, я понимаю, что уходящая Россия — это не только помещики и вишневые сады. Это наша общая память о чем-то светлом, беззащитном и прекрасном, что живет в каждом из нас. Мы все немного Раневские, потому что боимся перемен и цепляемся за прошлое. И мы все немного Лопахины, потому что хотим строить новое, не всегда думая о том, что разрушаем. Пьеса заканчивается, а стук топора звучит у меня в ушах. Мне грустно. Но я знаю: если мы забудем этот звук, если перестанем слышать шелест старых вишен, мы потеряем нечто очень важное — самих себя. Россия уходит, но Россия остается в наших сердцах. И пока мы помним, сад будет цвести. Пусть не наяву, а в наших стихах, песнях и книгах.