Сочинение Наташа Ростова в эпилоге романа «Война и мир»

Когда читаешь роман «Война и мир», привыкаешь к Наташе, которая бегает по комнатам с куклами, которая, затаив дыхание, смотрит на луну в Отрадном, которая впервые танцует на балу. Она кажется такой живой, такой порывистой — кажется, что её энергия никогда не иссякнет и она навсегда останется той самой «девочкой с чёрными глазами и большим ртом». Но вот закрываешь последнюю страницу эпилога, и видишь совсем другую женщину. И поначалу это зрелище даже пугает и вызывает недоумение. Куда делась та прежняя Наташа, которая пела так, что у дяди набегали слёзы на глаза, которая, рискуя всем, собирала подводы для раненых? Неужели Толстой «испортил» свою героиню?

На первый взгляд может показаться, что от прежней огненной Наташи Ростовой в эпилоге осталась лишь тень. Она располнела, «потускнела», перестала следить за модой и даже за своей речью. Её главной страстью становится муж и дети. Она требует, чтобы Пьер всё время был дома. Она кричит на слуг, ссорится с графиней Марьей из-за методов воспитания, и порой кажется каким-то домашним тираном, полностью погрязшим в быту. Это разочаровывает, ведь в первой части романа Наташа была символом свободы, жизни, полёта.

Но если вчитаться внимательнее, понимаешь, что это не деградация, а глубочайшая перемена. Толстой в эпилоге подводит нас к своей главной мысли: истинное счастье женщины не в салонных победах и не в эфемерной красоте. Оно в инстинктивной, жертвенной любви, в служении семье. Наташа нашла это счастье. Она перестаёт быть «актрисой», которая живёт для публики, и становится просто женой и матерью. В этом её предназначение, её покой.

Посмотрите на её отношение к мужу. Она перестаёт понимать его умом, но понимает сердцем. Когда Пьер вступает в тайное общество и обсуждает высокие государственные планы, Наташа не вникает в суть его идей. Но она чувствует главное — её муж чем-то взволнован, озабочен, увлечён. И она мгновенно настраивается на его волну. Она не мешает ему, но она создаёт ту атмосферу уюта и безусловной любви, которая даёт Пьеру силы. Её роль — быть якорем, который удерживает мятущуюся душу Пьера от падения в бездну.

Это страшно важная деталь. Вспомните, какой Наташа была во время своей истории с Анатолем Курагиным. Тогда она руководствовалась только своими чувствами, своей минутной страстью. Она едва не разрушила себя. В эпилоге же её «страсть» трансформировалась. Теперь это не эгоистичное желание быть любимой, а святая потребность любить самой — любить мужа, детей, свой дом. Она растворилась в них, но не потеряла себя. Она нашла себя заново. Сцена, где она спорит с графиней Марьей о том, можно ли выпускать больного ребёнка на улицу, — это не ссора двух невесток. Это столкновение двух правд: правды разума (как у Марьи) и правды материнского инстинкта (как у Наташи). И Толстой явно на стороне Наташи, её горячего, нутряного чувства.

Особенно пронзительно выглядит её материнство. Она не просто нянчит детей, она живёт ими. Толстой пишет, что она «помнила не только каждое пятнышко на теле каждого ребёнка, но знала их душевные движения». Она не рассуждает о педагогике, как Марья, она чувствует ребёнка. И в этой «животной» материнской любви, по мнению автора, кроется высшая мудрость. Наташа в эпилоге — это та же стихия, что и в начале романа, только направленная в другое русло. Раньше она была стихией музыки и танца, а теперь она стала стихией материнства.

Многие современники Толстого и даже критики упрекали его за такой финал. Говорили, что он «заземлил» героиню, лишил её крыльев. Но мне кажется, это несправедливо. Наташа не потеряла душу. Она просто перестала её демонстрировать. Внешне она стала обычной, местами даже грубой, но внутри неё кипит та же жизнь. Просто теперь это не пожар, а ровное, тёплое пламя домашнего очага.

Помните, в романе есть сцена, где Наташа кормит грудью? Толстой не боится показать это: «крупное, развитое тело», отрешённый взгляд, полностью поглощённый процессом. Для кого-то это выглядит низменно. Но для автора — это таинство. В этот момент Наташа ближе всего к природе, к вечному круговороту жизни. Она не просто женщина, она — Мать. Это её новая песня, её новый танец, который сложнее и глубже, чем пляска у дядюшки.

Конечно, жаль той Наташи, которая вбегала в гостиную «с куклой в руках». Но эта грусть — ностальгия по юности. Взросление всегда связано с потерей наивности. Эпилог — это не разрушение образа, а его созревание. Толстой показывает нам, что прекрасное можно найти не только в звёздном небе или в блеске бала, но и в детской комнате, в тихом разговоре с мужем, в объятиях с ребёнком.

Наташа Ростова в эпилоге — это совсем не та «девочка-огонь», к которой мы привыкли в начале. Но эта новая Наташа, наверное, счастливее. Она нашла ответ на вопрос, который мучил многих героев романа. Она не рассуждает о смысле жизни, она просто живёт — по-настоящему, полно, растворяясь в тех, кого любит. И в этом, по замыслу Толстого, и есть высшая гармония. Умом это принять трудно, но сердцем понимаешь, что по-другому, наверное, и быть не могло. Она выполнила своё главное человеческое предназначение — стала хранительницей того маленького мира, который и есть настоящая вселенная.