Сочинение Лесков Николай Семенович

Когда я впервые открыл книгу Николая Семёновича Лескова, мне показалось, что я держу в руках не сборник рассказов, а старую шкатулку с секретом. Снаружи — просто дерево, а внутри — столько хитрых завитков, что диву даёшься. Я помню, как мы проходили «Левшу» в шестом классе. Тогда я запомнил только то, что тульский мастер подковал блоху, и удивился: как можно работать такими крошечными инструментами? Но потом, перечитав повесть уже постарше, я понял, что Лесков писал вовсе не о кузнечном деле. Он писал о великой, страдающей и непонятой русской душе.

Главное, что меня поражает в Лескове — это его язык. Он не пишет гладко и прилизано, как многие писатели позапрошлого века. Его речь живая, сочная, настоящая. Он использует такие слова, которые я, честно говоря, не всегда сразу понимаю, но они звучат как музыка. «Кизлярка», «ажитация», «нимфозория» — это же целая вселенная! Читая его, слышишь не голос автора из кабинета, а говор русского народа: ямщиков, купцов, монахов и чиновников. Кажется, что Лесков просто взял и переписал чей-то долгий, захватывающий разговор у костра. Эта особая манера, которую называют «сказом», делает его рассказы невероятно достоверными. Ты не просто читаешь про Левшу — ты сидишь рядом с ним в этой тесной мастерской, слышишь, как звенит молоток, и чувствуешь запах металла.

И вот тут я задумался о самом главном. О судьбе русского таланта. В той же «Левше» меня всегда коробит конец. Великий мастер, который сумел обойти английских механиков, умирает в грязной больнице для бедных, забытый всеми. Его дерзкое изобретение — подкованная блоха — так и не принесло пользы. Почему так? Почему наша земля рождает гениев, но не умеет их беречь? Лесков не даёт прямого ответа, но он мастерски показывает эту дикую несправедливость. Государству, в лице царя или вельмож, нужна только забава, диковинка. А душа человека, его тайное умение, его любовь к своему делу — это остаётся за кадром, это никого не волнует. Левша умирает не от пьянства, как равнодушно отметил бы кто-то другой, а от равнодушия. Это очень горький урок, который Лесков преподносит нам легко, почти с улыбкой, но эта улыбка сквозь слёзы.

Но Лесков был бы не Лесковым, если бы писал только о печальном. Он невероятно жизнелюбив. Взять хотя бы «Очарованного странника». Иван Флягин — это же просто ураган жизни! Он и в плену был, и в монастыре, и в цирке служил, и коней объезжал. Он совершает ошибки, грешит, кается, но никогда не унывает. В нём есть какая-то богатырская сила, которую не сломить никакими обстоятельствами. Глядя на него, понимаешь, что значит «широкая русская натура». Автор не осуждает своего героя за его тёмные стороны, а показывает его целиком. Таким мог быть только тот, кто сам много видел и много передумал. Ведь Лесков исколесил всю Россию, знал жизнь не по книгам, а по собственному опыту.

Особенно меня тронула одна повесть — «Тупейный художник». Это история о крепостной любви. Она короткая, но очень страшная и светлая одновременно. Граф — самодур, который считает себя вправе распоряжаться жизнями людей. Парикмахер Аркадий и актриса Любовь Онисимовна любят друг друга, но их чувство раздавлено жестокостью и несправедливым устройством мира. Читая это, я ловил себя на мысли, что Лесков не пытается разжалобить читателя. Он просто констатирует факты, но от этого становится ещё больнее. Однако даже в этой тьме он умудряется найти проблеск — верность, честь и человеческое достоинство, которое не могут отнять никакие цепи.

Я думаю, что Лесков обладает очень редким даром. Он не похож ни на Толстого, ни на Достоевского, хотя жил с ними в одно время. Он стоит немного в стороне. Он не учит жить, не залезает в самые глубокие бездны психологии, не проповедует. Он просто рассказывает истории. Но в этих историях открывается вся Россия: торговая, святая, грешная, пьяная, праведная и безнадёжно талантливая. Он напоминает нам, что герои живут не только на страницах учебников истории, но и в каждом человеке. Левша, Флягин, тупейный художник — это не выдумка, это собирательные портреты тех людей, которые веками строили и защищали нашу страну, оставаясь в тени.

Заканчивая своё сочинение, я понимаю, что Лесков — это мой личный друг. Не тот, который даёт готовые ответы, а тот, который сидит вечером и задушевно беседует. Он научил меня смотреть на людей не по званию или должности, а по делам их и по сердцу. Он показал, что красота может быть скрыта в самом неказистом обывателе, а трагедия может разыгрываться без единого выстрела. И ещё он научил меня ценить русское слово — живое, меткое, хлёсткое. Может быть, именно поэтому его книги не стареют. Потому что они написаны не чернилами, а самой жизнью. И пока мы будем читать Лескова, мы не потеряем себя, не забудем, кто мы и откуда мы родом.