Сочинение Изгнанник, избранник: М. А. Булгаков

Он стоял на пороге своей эпохи, как человек, застигнутый врасплох ураганом. В его глазах отражался не просто Петербург или Москва, а сама вечность, разорванная на куски. Михаил Афанасьевич Булгаков… Врач, который не лечил тела, а врачевал души всего народа, стал одним из самых загадочных «изгнанников» и одновременно величайших «избранников» двадцатого века. Когда мы говорим о нем, мы говорим о трагедии творца, который был слишком честен, чтобы лгать, и слишком талантлив, чтобы его могли забыть. Его жизнь и его книги — это история о том, как человека объявили вне закона, но сделали бессмертным.

Представьте себе молодого доктора в захолустном селе, который вместо хирургических операций вынужден был наблюдать за тем, как рушится старый мир. Его первые рассказы («Записки юного врача») полны не только боли, но и удивительного света. Булгаков не был врагом революции, он видел её лицо — страшное, голодное, но и по-своему живое. Однако вместо того чтобы петь дифирамбы «светлому будущему», он начал писать правду. Он показал, что в «аду» Гражданской войны нет победителей, есть только измученные люди («Белая гвардия»). И вот тут впервые прозвучала нота изгнания. В 1920-е годы, когда все кричали о пролетарском искусстве, Булгаков осмелился сказать, что интеллигенция — это не враги, а лучшие люди страны, её совесть.

Его пьесы («Дни Турбиных», «Бег») стали бомбой. Зал, где их ставили в МХАТе, буквально рыдал, потому что он узнавал в этих героях себя. Но в Кремле таких слез не поняли. Главный цензор страны сказал: «Эта пьеса — апология белого движения». И началось... «Изгнанник» — это не обязательно человек, уехавший за границу. Булгаков стал живым мертвецом в собственной стране. Ему запретили печататься, его пьесы снимали с репертуара, а самого автора травили в газетах. Критики писали, что он «буржуазный подголосок», что его творчество чуждо советскому народу. Он жил в нищете, часто болел, его не публиковали годами. Казалось, что его дар задушен навсегда. Именно в этот момент, в полной изоляции, и рождается главный парадокс: из простого «изгнанника» он превращается в пророка.

Булгаков был избранником Провидения. Когда вокруг была серость и идеологические штампы, он создал роман, перевернувший мировую литературу, — «Мастер и Маргариту». Написанный в стол, тайно, для самого себя, для узкого круга друзей, он стал главным триумфом духа. Посмотрите: герои этой книги — тоже изгнанники. Мастер, сожженный критикой, попадает в сумасшедший дом. Понтий Пилат, обреченный на вечные муки совести, изгнан из истории. Иешуа Га-Ноцри, гонимый властями — вечный образ страдальца за истину. Булгаков написал роман о том, что зло (Воланд) — это не кара небесная, а просто часть мироздания, которая наводит порядок, когда люди теряют человечность. Он показал, что Москва 1930-х годов, полная доносчиков, взяточников и трусов, нуждается в Сатане больше, чем в Боге, потому что люди забыли, что такое доброта и милосердие.

Что же делает человека избранником? Не громкая слава при жизни, а чудо, когда слова, написанные в страхе и одиночестве, становятся нужными через десятки лет. Булгаков прошел через ад: его рукописи горели (он сам сжег первую редакцию «Мастера»), его имя вычеркивали из энциклопедий, его не печатали. Но его талант был тем светом, который невозможно погасить. Удивительно, но именно тотальная изоляция позволила ему создать вневременную вещь. Если бы он писал, оглядываясь на моду или мнение начальства, мы бы не получили Воланда, не получили бы великой сцены бала у Сатаны, не увидели бы, как любовь Маргариты спасает Мастера. Изгнание — это была его свобода. Когда ты вне системы, ты можешь говорить с Вечностью напрямую.

Сегодня, перечитывая Булгакова, мы понимаем: он написал портрет нашего мира. Мы так же боимся доносов, так же гоним таланты, так же прячемся за ложью. Но его книги — это лекарство. Они учат нас прощать (как Пилат прощает себя в конце), любить вопреки всему (как Маргарита), и, главное, оставаться человеком, даже когда вокруг рушится мир. Михаил Булгаков — изгнанник, которого вся страна вычеркнула из жизни. Но он же — избранник, чей голос звучит громче сегодня, чем звучал при жизни. Он доказал, что настоящий талант нельзя убить забором из запретов. Его можно заставить молчать на время, но нельзя заставить исчезнуть. И когда вы в следующий раз увидите луну над московскими крышами или услышите, как гремят трамваи, вспомните: там, в параллельном мире, все еще идет траурный бал, и Мастер наконец-то обрел покой. Потому что он заслужил его своей правдой.