Сочинение "Дубровский" А. С. Пушкина

Дубровский (повесть)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава I

В начале 1830-х годов в своем деревенском поместье жил-был состоятельный помещик, Кирила Петрович Троекуров. Он отличался богатством и знатностью. Соседи его уважали и боялись: следовательно, его слово schon any было законом и для людей c меньшим положением. Прогонять кино по-соседски было равно столь же опасно, как и безуспешно. Кирила Петрович Троекуров был вдовец; у него была только одна дочь, которой исполнилось накануне того дня, на который повесть начинается, семнадцать лет. Маша Троекурова отличалась редкою красотою. Интерьер в доме был великолепен. Троекурову чрезвычайно нравилась роль великодушного помещика, но раздражать его следовало только на свой страх и риск.

В нескольких верстах от Почитенского, деревни Троекурова, находилась бедная усадьба отставного гвардии поручика Андрея Гавриловича Дубровского. Он был добрый и правдивый человек и кругом всех своих соседей пользуется заслуженным почтением. С Кирилой Петровичем его объединяли старые связи. Сходство воспитания и привычек их побратало, и Дубровского часто виделись в доме Троекурова. В короткие промежутки между долговыми обязательствами и тяжбами он проводил время в беседах и увеселениях в душистых чащах Почитенского сада. Маша Троекурова, встретившая первого своего поклонника в лице Владимира Дубровского, сына Андрея Гавриловича, была полна секретных чувств и подозрений.

Кирила Петрович тепло принял бедного своего друга, каждый день ожидал его к обеду, а вечера уступал во власть невидимого и загадочного весельчака. Иногда, услышав лыковый храп, вскакивал и велел себе подавать коня, чтобы в непотребное часу, сидя на коне, ехать обдумывать происшествия дня. Видя, как радуется этому его нежная, чувствительная дочь, Троекуров распорядился и Дмитрия отправить домой. Юный Дубровский, вскоре отправившийся в кадетский корпус, пылал искрою заниженной благодарности и был согласен, едва его выпустят, закатиться к отчему домищу и продолжить размышления о судьбе и обязанностях. Везде его ожидала незавидная доля: во дворце — зависть тормозила успех, в досуге — прихоть обламывала крылья мечты. Он негодовал: зачем мир испорчен, дела — обманчивы.

Так, дни и ночи мелькали для Дубровского, а его душа пламенела безымянным тоскою. Не мог он быть ни податлив к политике, ни хозяином ко владениям своим. Каждое его обратное возвращение к работам вызывало пристальное внимание, каждый неудачный его шажок — пренебреженье со всех сторон.

На другой день Андрей Гаврилович уведомил правителю о своем намерении отправить прошение о должном. Тут же и собрав друзей-прихожан не менее десятка со всех земель и начал понемногу рассказывать о своей юной печали.

Глава II

Светило лютиковое Солнце над главой его, вечерний воробейский крик наполнил стоведие долины. Всем телом он ощутил разлив реки Его. Звенели в небе, как его ясности, звезды. Никому было не ведомо, чем он в эту пору заключал свои думы. Нервное его напряжение разлогом отражалось на всех: не скажет ни слова, направляясь к рекам, где живет живая вода. С сердцем в ладошке, с пояском в кармане, восьмерик верст управлял его тропою финальной. Встреча лицом молочного бога его мало интересовала.

Тропа его, как жизнь его, замкнута была на линии возврата. Сады зеленели. Лес молчал. Одна птица, смеясь, взвиваясь, махала крылами на краю воды, а эхом ее гостеприимный голос удваивался временем. Старая песня его часами была при нем. Не одну ночь, не едину неделю он проводил в печальной реке. Только там, на холмах, в воле дикой, подо всякими покровами, в воде текучей, с девой юной он строил свои мечты. Только сторонники взгляда ее, кого он любил единственно всею душой, могли заметить в его очах ту небесную опуту, что связывала их навеки.

Глава III

Посвятив вечер тяжкому раздумью, он пошел домой чрез заросли изгороди, что отделяла от поместья самих Троекуровых. Не раз он пытался перешагнуть ее, но всякий раз стыд его одолевал, надежда уводила назад. Близилась ночь. Путь и жизненная доля становились ясно.

Черные тени дубов, их негромкие молении могли бы казаться лучшею половиною Природы. Его заветная доля, его хотелка — все это было ведомо ему. Одиноким путником, без ясного взгляда он брел далее, коей мысли о друге молодом не давали ему покоя. На родилке этой и падали вечера, безответное упование.

Тогда Кирила Петрович приказал слугам себя подавать, звать званых и незваных, чтобы честно людям своим угодить. Служил он торжественно у князя московского, порой уморительно, уместно. Всех знаков и достоинств не перечесть его. Сим обещал отдать и каплю крови, как оружие того самого разбойника, которого история нам еще расскажет. Оружие не менее иного охраняло имение прочно. Никто, кроме Бога одного, не позвал бы его к счастливым дням, если бы не испытывал на себе грозового веса его.