Сочинение Что стало бы с музыкой, если бы не было литературы

Представьте себе мир, в котором вдруг исчезли все книги. Не стало ни сказок Пушкина, ни романов Толстого, ни блокнотов поэтов, ни даже маленьких записок с рецептами. На полках пусто, в памяти людей — ни строчки. И вот в этом немом мире осталась только музыка. Сначала, наверное, никто бы и не заметил беды. Ноты всё те же, скрипки всё так же плачут, а рояль по-прежнему звучит торжественно. Но давайте прислушаемся внимательнее.

Первое, что исчезнет, — это песни. Совсем. Потому что песня — это не просто мелодия, это тайный союз музыки и слова. Закройте глаза и вспомните любую знакомую песню. Что вы слышите в первую очередь? Скорее всего, голос, который поет о любви, о дороге, о разлуке. Слова дают музыке смысл, превращают её из просто красивых звуков в рассказ. Без литературы исчезли бы все эти «миллионы алых роз», «сиреневые сумерки» и «нежность, похожая на первый снег». Остались бы только бессмысленные «ля-ля-ля». Музыка стала бы похожа на немого человека, который пытается что-то рассказать, но может только вздыхать или плакать. Мы бы чувствовали грусть в музыке, но не знали бы, о чём эта грусть. Это как смотреть на фотографию незнакомца — ты видишь лицо, но не знаешь его историю.

Второе, что случилось бы, — музыка потеряла бы свою душу. Ведь каждая великая опера или балет — это, по сути, книга, которую спели или станцевали. «Евгений Онегин» Чайковского — это же роман Пушкина, только рассказанный музыкой. Мы слышим интонации Ленского перед дуэлью и понимаем его отчаяние именно потому, что знаем сюжет. Если бы не было литературы, не было бы ни «Ромео и Джульетты» Прокофьева, ни «Кармен» Бизе, ни «Сказки о царе Салтане» Римского-Корсакова. Композиторам пришлось бы придумывать истории самим, с нуля. И, может быть, они бы что-то и придумали, но это была бы совсем другая музыка. Она стала бы более абстрактной, похожей на странный сон, где нет ни героев, ни событий — только чувства без имени.

Подумайте о музыкальных инструментах. Кто бы дал им имена? Скрипка... Само слово нежное, скрипучее, как будто живое. А если бы не было литературы, никто бы не написал той песни, где «скрипка плачет и хохочет». Инструменты остались бы просто безмолвными предметами. А виолончель? Её низкий, бархатный голос напоминает голос мудрого рассказчика из старых книг. Без книг этот рассказчик бы замолчал. Музыканты бы бродили по миру как слепые. Они бы умели извлекать звуки, но перестали бы понимать, зачем они это делают. Ведь любая симфония рождается из идеи, из мысли, из стихотворения, которое прочитал композитор, или из романа, который его потряс.

Самое страшное, что в таком мире у музыки не стало бы прошлого. Вся история музыки записана в книгах, учебниках, письмах. Бах, Моцарт, Бетховен — мы знаем о них не только по нотам, но и по их биографиям, по дневникам, где они описывали свои муки творчества. Без литературы эти имена превратились бы в пустой звук. Мы бы слушали «Лунную сонату» и не знали, что она посвящена девушке, которую любил Бетховен, и что он сочинял её, уже теряя слух. Эта история делает музыку в сто раз пронзительнее. Без неё соната — просто красивый, но холодный набор звуков.

И всё же, может быть, музыка смогла бы выжить? Ведь существует же чистая инструментальная музыка, без слов. Джаз, например, или симфонические этюды. Но даже у джаза есть свои «книги» — история про Новый Орлеан, про судьбы чернокожих музыкантов, про любовь и свободу. Без этой истории джаз превратился бы в странную какофонию. Скорее всего, музыка не умерла бы, но стала бы очень бедной. Она превратилась бы из могучего океана в маленькое озерцо. Она осталась бы мелодичной, ритмичной, даже красивой. Но в ней пропала бы глубина. Пропали бы те самые «подводные течения», которые заставляют нас плакать и смеяться, когда мы читаем книгу, а потом слышим её в музыке.

В конце концов, музыка и литература — это сёстры-близнецы. Одна говорит языком звуков, другая — языком слов. Но обе они рассказывают одну и ту же историю — историю человеческой души. Если одну сестру забрать, другая останется, но будет очень одинокой. Она будет петь, но её никто не поймёт до конца. И мы, слушатели, будем слышать шелест листьев и шум дождя в музыке, но уже не сможем понять, о какой именно любви плачет скрипка и о какой разлуке тоскует фортепиано. Музыка станет просто красивым фоном, а не дверью в другой, выдуманный мир. Так что, наверное, без литературы музыка была бы всё равно что человек без памяти — он жив, но не помнит, кто он такой.