Резюме Кошкарева Владимира Александровича, направленное в адрес Комитета внимательно изучено

Когда на прошлой неделе на уроке литературы прозвенел звонок и наша Марья Ивановна торжественно объявила, что в школе получено некое «Резюме Кошкарева Владимира Александровича, направленное в адрес Комитета внимательно изучено», весь класс замер. Сначала мы подумали, что это какая-то шутка или новая форма контрольной. Но Марья Ивановна была серьезна, как никогда. Она сказала, что это письмо пришло не просто так, а чтобы мы, ученики, поняли, как иногда бумажная строчка может изменить всё. И мы стали читать. Или, вернее, нам зачитали вслух самое главное, а потом дали задание написать сочинение — «Что я понял, изучая этот документ». Сначала я расстроился, думал, будет скучно. А потом, когда начал представлять себе этого Кошкарева Владимира Александровича, мне стало так интересно, что я сам не заметил, как написал почти целую тетрадь.

Знаете, я представил себе этого человека. Не просто строчку из анкеты, а живого Владимира Александровича. Мне почему-то сразу пришла в голову картинка: поздний вечер, деревянный стол, на нем потертый портфель. Он сидит и выводит на листе бумаги слова. Мы привыкли, что резюме — это скучный список: «Образование: высшее. Должность: инженер. Рекомендации: прилагаются». Но тут было что-то другое. Текст этого «Резюме» оказался похожим на тихую исповедь. Там не было хвастовства, там было желание быть понятым. Он писал комитету не о своих победах и медалях. Он писал о том, как однажды, еще мальчишкой, в сорок первом году, помогал грузить ящики на станции. Он писал о том, как спас тонущего щенка, когда ему было двенадцать. Он вставлял в эти сухие строки теплоту.

А потом я прочитал дальше, и мне стало немного грустно. Комитет, куда он посылал эту бумагу, изучал её очень долго. «Резюме Кошкарева Владимира Александровича, направленное в адрес Комитета внимательно изучено», — говорилось в официальном ответе. Изучено. Это слово звучало так холодно. Словно человека разобрали на части: «Год рождения — 1925. Партийность —... Награды — ...». Но за этими пунктирами, за этой бумагой стояло огромное, доброе сердце. Я подумал: а ведь у нас в классе тоже есть ребята, о которых мы судим по внешности или по первой оценке. Мы говорим про кого-то «двоечник», про кого-то «ботаник». Мы составляем о человеке «резюме» по первому впечатлению. А ведь Комитет поступил еще хуже: они изучили, но не увидели.

Я закрыл глаза и попытался понять, зачем наш учитель литературы вообще принесла эту историю. Зачем нам, подросткам, знать про какого-то Кошкарева и его переписку? И тут меня осенило. Это же не про бумаги! Это про уважение. Уважение к личности. Владимир Александрович, наверное, был обычным, неприметным человеком. Работал на заводе, вставал рано, пил чай из граненого стакана и, возможно, по вечерам перебирал старые фотографии. Его жизнь не была похожа на кино о героях. Но он прожил её честно. Он не выпрашивал ничего для себя. Его «резюме» было криком души: «Посмотрите на меня! Я есть! Мало того, я был там, где трудно, я делал то, что нужно, я не предал, не струсил, не украл».

Но Комитет ответил сухо: «Внимательно изучено». Это как если бы вы написали маме самое сокровенное письмо, а она ответила бы: «Твое письмо прочитано». И всё. Никакого «Я тебя люблю», никакого «Я поняла». Только сухая констатация факта. Вот это-то меня и зацепило больше всего. Умение «изучить» — это удел машин и компьютеров. А умение «услышать» и «почувствовать» — это дар человеческой души. Кошкарев просил о сочувствии, о признании его человеческого достоинства, а получил канцелярскую отписку.

И вот я сижу и пишу сочинение. На самом деле, я пишу не о Кошкареве. Или о нем, но через него я пишу о нас. О том, как часто мы «изучаем» своих родителей, не замечая их усталости. Как «изучаем» одноклассника, ставя ему двойку, не заглядывая в его душу. Мы все хотим, чтобы нас принимали такими, какие мы есть, без формальных списков заслуг. Мне кажется, Владимир Александрович был по-настоящему одиноким человеком. В его резюме сквозила такая тихая боль, такое желание доказать, что он не зря прожил эти годы, что у меня сжалось сердце.

И что самое страшное — ведь таких, как он, тысячи. Они пишут в разные инстанции, надеясь на чудо, на тепло. А им отвечают: «Ваше обращение рассмотрено. Резюме изучено». Слово «изучено» звучит как приговор. Как будто человека кладут под микроскоп, разглядывают его морщины, седину, шрамы души, а потом выносят вердикт: «Подходит под стандарт, не подходит». Но разве можно измерить доброту строчками из трудовой книжки? Разве можно взвесить отвагу по количеству грамот? Я думаю, что нет.

Поэтому, когда я закончил читать этот странный документ, я дал себе слово. Я больше никогда не буду говорить про людей «он никто», «она неинтересная». Потому что за каждым человеком стоит целая жизнь. И пусть комитеты изучают бумаги, мы, живые люди, должны смотреть друг другу в глаза. Мы должны не изучать, а понимать.

Вот о чем я хочу написать в своём сочинении. О том, что «Резюме Кошкарева Владимира Александровича» оказалось не скучной бумажкой, а зеркалом, в котором я увидел самого себя. И я понял, как важно, чтобы нас не «изучали», а просто любили. Спасибо тебе, Владимир Александрович, за твой урок. Я его запомню на всю жизнь.