Гоголь, «Мёртвые души»: описание чиновников живых и мёртвых

В одном из уездных городов, куда заехал Чичиков, целая вереница чиновников оживила его приезд. У каждого из них был свой характер и свои привычки, точно вычерченные кистью натуралиста. Каждый чиновник, еще живущий и достигающий своих земных благ, мог быть изображен как марионетка неумолимой судьбы.

Поручик Кувшинное Рыло, как его раскидисто называли в городе за особенностью расширенного лица, являлся весьма примечательной личностью. Вечно задумчивый и погруженный в свои мелкие интриги, он заранее продумывал каждый шаг и каждое слово, чтобы максимально подыграть выгоде. Порой казалось, что каждая жилка на его лице отображала какой-то сложный план, способный удивить самых искушенных интриганов.

Губернатор, покрытый седыми волосами и густыми бровями, был человеком, олицетворяющим стабильность и твердость. Вокруг него витала аура монументальности и недоступности. Он говорил мало, но каждое слово его имело вес и значимость. Внешние черты его сурового лица лишь подчёркивали внутреннюю непоколебимость и верность старым традициям.

Совсем иной представлялся младший советник Собакевич. Широкоплечий и мускулистый, он был воплощением физической силы и грубоватости. Его резкие черты лица и громкий голос часто заставляли окружающих держаться на расстоянии. Но в этом человеке скрывалась и затаённая добросердечность, проявляющаяся в редкие моменты бесхитростного откровения.

Чиновники заполняли собой весь город, все его уголки и закоулки. При входе на каждую кафедру, кабинет или канцелярскую контору, можно было наткнуться на какого-нибудь типичного представителя бюрократической жизни. Их движения, взгляды, манеры – всё неразрывно связывало их с государственной машиной, частью которой они являлись.

Все эти живые души имели своих аналогов и мёртвых в регистрационных книгах, которыми так увлеченно интересовался Чичиков. Канцелярский служака Плюшка – образ бюрократа, который отошел в мир иной, но в котором, казалось, тепло его служебной страсти и преданности амплуа сохранялось даже после кончины.

Так, жизнь и смерть чиновников переплетались, образуя единую картину этого опустевшего рассудка, где живые представлялись ожившими мёртвыми, продолжавшими следовать начертанным правилам и по сей день.