В каждом человеке живут два человека: один слепой, телесный, а другой зрячий, духовный

Иногда мне кажется, что я – это не просто я. Что внутри меня живут два совершенно разных человека. Один – это моё тело: руки, которые хотят взять лишнюю конфету, ноги, которые устают на тренировке, глаза, которые смотрят на яркий экран. Он простой и понятный. Он хочет есть, спать, играть, избегать боли. Он как бы слепой, потому что видит только то, что прямо перед носом: сиюминутное желание, простую цель. Но есть во мне и другой – тихий, невидимый. Он не имеет веса и роста, но именно он радуется, когда я помогаю маме, грустит от красивой музыки, стыдится нечестного поступка. Он – зрячий. Он видит не цвет волос друга, а его доброту, не оценку в дневнике, а радость от нового знания. Он видит далеко и глубоко. И вся моя жизнь, если вдуматься, – это тихий, а иногда и громкий разговор этих двоих.

Моего «слепого» человека я чувствую каждое утро, когда будильник разрывает сладкий сон. Тело ворчит, хочет повернуться на другой бок и забыть о школе. Оно мыслит просто: тепло – хорошо, холодно – плохо; отдых – хорошо, уроки – плохо. Это древняя, простая мудрость выживания. Когда на столе стоит пирог, «слепой» хочет отрезать самый большой кусок себе. Он эгоистичен по своей природе, но не от злости, а от неведения. Он как маленький ребенок, который еще не научился делиться, потому что не понимает, что у других такие же чувства. Его мир ограничен кожей. Больно ему – плохо, приятно ему – хорошо. Он не видит связи между своими действиями и чужими слезами или улыбками.

Но тут поднимает голос «зрячий». Он напоминает, что пирог испекла бабушка, уставшая после работы, и что братишка тоже его любит. Он не кричит, а тихо показывает мне картину: радость на лице брата, когда тот получит свой кусочек, и свет в глазах бабушки от того, что внуки довольны. Этот внутренний взгляд ничего не имеет общего со зрением глаз. Он духовный. Он видит невесомые вещи: справедливость, благодарность, любовь. И когда я, преодолев миг жадности, разрезаю пирог на равные части, побеждает «зрячий». Тело («слепой») может быть немного недовольно, но душа («зрячий») чувствует странное, теплое удовлетворение, которое гораздо глубже простой сытости от сладкого.

Эта борьба происходит постоянно. На контрольной «слепой» шепчет: «Спиши у соседа, это же так просто! Тебе нужна хорошая оценка». Он видит только цель – пятёрку в журнале. Но «зрячий» смотрит иначе. Он видит стыд, который будет разъедать изнутри после обмана. Он видит уважение к учителю, который доверяет тебе. Он видит даже далёкое будущее: знания, которых у тебя не будет, потому что ты схитрил сейчас. И когда я, стиснув зубы, полагаюсь на свои силы, даже если получу четверку, внутри воцаряется мир. Это победа зрения над слепотой.

Бывает, что «слепой» берет верх. Например, когда из-за пустяковой ссоры с другом я говорю обидные слова. Тело, «слепой», в гневе. Он хочет выплеснуть боль, ударить словом, чтобы самому стало легче. Он не видит, как эти слова, словно острые камешки, вонзаются в душу другого человека. А потом, когда гнев утихает, просыпается «зрячий». И он показывает мне всё. Я вижу (уже по-настоящему вижу) потухший взгляд друга, его обиду, нашу разрушенную доверительную тишину. Это видение причиняет страдание, но оно же и лечит. Оно заставляет извиниться, попытаться зашить ту дыру, которую проделал в миг слепоты.

Я стал замечать, что эти двое живут не только во мне, но и в каждом человеке. И история человечества – это, наверное, история того, как зрячий пытается повести за руку слепого. Взять, к примеру, героев. Солдат, закрывающий грудью товарища. Его «слепой» кричит от ужаса, хочет спрятаться, спасти своё единственное тело. Но «зрячий» в нём видит большее: долг, братство, идею Родины, ради которой можно преодолеть самый сильный страх. И он совершает выбор. Или мать, которая отдает последний кусок хлеба ребенку. Её тело измучено голодом, оно требует пищи. Но духовное зрение видит жизнь её дитя, его будущее, и эта картина оказывается сильнее.

Но бывает и наоборот, когда «слепой» диктует свои правила целым народам. Жадность, жажда власти, страх перед чужим – всё это голос слепого телесного начала, которое видит только свою выгоду, свою территорию, свой комфорт. Войны, предательства, равнодушие – это следствия духовной слепоты, когда человек перестает слышать внутри себя того тихого «зрячего», который мог бы показать ему чужую боль как свою собственную.

Мне кажется, взросление – это и есть обучение своего «зрячего» человека. Чтение книг, восхищение искусством, разговоры по душам, даже просто тихие наблюдения за закатом или за тем, как отец устало поправляет очки, – всё это пища для духовного зрения. Чем больше таких моментов, тем зорче становится внутренний взгляд. «Слепой» от этого никуда не денется, и это хорошо. Он напоминает о наших естественных потребностях, он делает нас живыми. Но он должен быть не хозяином, а сильным, здоровым конем, которым умело управляет зрячий возничий – наша душа.

Иногда я ловлю себя на мысли, что самые светлые моменты в жизни – это когда эти двое внутри меня не спорят, а действуют заодно. Когда после долгого дня на природе усталое тело («слепой») радо прильнуть к костру, а душа («зрячий») в это же время наслаждается тишиной, треском поленьев, чувством единства с друзьями. В такие моменты нет конфликта, есть гармония. Тело получает свой отдых, а душа – свою пищу. Или когда, выиграв сложные соревнования, я чувствую и приятную мышечную усталость («слепой» рад достижению), и огромную, светлую гордость за команду, за преодоление себя («зрячий» ликует от духовной победы).

Так кто же я в итоге? Тот, кто хочет спать, или тот, кто мечтает? Тот, кто злится, или тот, кто потом просит прощения? Наверное, я – это и есть этот вечный диалог. Моя суть – не в слепом и не в зрячем по отдельности, а в той невидимой борьбе и примирении между ними. Именно она делает нас людьми. Животным управляет в основном его телесное начало. А человеку дан удивительный дар – внутреннее око, духовный взгляд, который может видеть добро, красоту, истину и любовь. И жизнь, по-моему, и есть путь от того, чтобы быть ведомым слепым, к тому, чтобы стать зрячим поводырём для самого себя.

Я ещё только учусь это делать. Часто ошибаюсь, часто мой «слепой» бунтует и заставляет наступать на те же грабли. Но теперь я знаю, что в этом нет ничего страшного. Потому что даже осознание этой борьбы – это уже признак того, что «зрячий» во мне не спит. Он смотрит, учит, наставляет. И от того, насколько я буду прислушиваться к его тихому, мудрому голосу, и будет зависеть, кем я стану в конце пути. Не телом, а человеком.