В чем противоречивость натуры Понтия Пилата? Привести примеры из текста

Пожалуй, трудно найти в литературе фигуру более трагичную и противоречивую, чем пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат. С одной стороны — это могущественный правитель, наместник Рима, человек, в чьих руках находится жизнь и смерть тысяч людей. С другой — это глубоко несчастный, одинокий человек, раздираемый внутренними конфликтами. Эта двойственность, эта раздвоенность натуры Пилата — вот что делает его не просто исторической фигурой, а вечным образом, понятным каждому из нас. Противоречивость Пилата не в том, что он злой или добрый, а в том, что он одновременно является и тем, и другим, и это мучит его больше всего.

Впервые мы сталкиваемся с этой противоречивостью в сцене допроса Иешуа Га-Ноцри. Прокуратор, страдающий от жесточайшей головной боли (гемикрании), поначалу кажется нам типичным жестоким и уставшим бюрократом. Он раздражен, он хочет поскорее закончить это скучное дело и утвердить смертный приговор, принесенный Малым Синедрионом. Ему чуждо все, что говорит этот бродячий философ. Но вот происходит первое столкновение. Иешуа, видя мучения Пилата, говорит ему: «Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти». Эта фраза, словно удар молнии, пронзает ледяную кору власти. Прокуратор поражен не столько прозорливостью (хотя и ею тоже), сколько тем, что этот жалкий арестант говорит ему правду, обращается к нему как к равному, как к страдающему человеку, а не как к «игемону». В этот момент в Пилате просыпается что-то живое. Он начинает видеть в Иешуа не преступника, а мудреца. Его власть и его болезнь отступают перед человеческим интересом.

Далее следует ключевое искушение. Иешуа говорит о том, что все люди добры, и что не наступит царства кесаря. Для римского наместника это — государственная измена, оскорбление величию императора Тиберия. И вот здесь противоречие натуры Пилата обнажается до предела. Умом он понимает, что этот философ не опасен. Сердцем он чувствует его правоту и невиновность. Как же Пилат колеблется! Он пытается подсказать Иешуа, как спастись, пытается заставить его отказаться от своих слов, хотя бы для виду. «Поклянись жизнью кесаря, что ничего этого не было!» — почти умоляет прокуратор. Но Иешуа не может лгать, даже ради спасения собственной жизни. И тут Пилат снова проявляет свою двойственность. Вместо того чтобы следовать своему новому чувству — справедливости и симпатии, — он подчиняется страху.

Этот страх — вот главный двигатель его противоречий. Прокуратор не боится толпы, не боится первосвященника Каифы. Он боится донесения в Рим, боится потерять свою должность, боится той самой власти, которая дает ему возможность вершить судьбы. Он мог бы спасти Иешуа. У него было для этого право, сила и даже желание. Но он выбирает путь труса. Знаменитая сцена, когда Пилат объявляет приговор и утверждает смерть, а затем, глядя на «умывающего руки» толпу, демонстрирует публике, что он чист, — это апофеоз его внутренней борьбы. Его последняя попытка «выкупить» у Каифы хотя бы Иешуа, а не разбойника Вар-раввана, — это жест отчаяния. Выбрав власть и спокойствие, он навсегда проклял свою душу.

Но самое страшное противоречие Пилата раскрывается не в момент казни, а после неё. Он не просто трус, он — трагический герой, который предал сам себя. Он приказывает добить распятых ударом копья, чтобы сократить их муки. Он отдает приказ убить Иуду из Кариафа, словно пытаясь переложить вину на другого. Но самое важное — это его бессонница и мучительный разговор со своей собакой Бангой. В этих монологах Пилат сам дает оценку своему поступку. Он не может забыть Иешуа. Он хочет вернуть всё назад. "Трусость, несомненно, один из самых страшных пороков", — мысленно произносит он. И сам себе отвечает: "Нет, философ, я тебе возражаю: это самый страшный порок".

Вот она, главная противоречивость: всемогущий прокуратор, который привык казнить и миловать, сам оказался рабом собственного страха. Он обладал властью отпустить истину, но предпочел рабство лжи. Он был раздираем между зовом сердца (добром, милосердием) и холодным расчетом разума (карьерой, выгодой). И этот разлад довел его до безумия. Он получил своё «бессмертие», но это бессмертие — вечный позор. Двенадцать тысяч лун, проведенных на каменистой площадке в одиночестве, в ожидании прощения от Иешуа, — вот расплата за его противоречивость.

Таким образом, образ Понтия Пилата — это предупреждение всем нам. Он учит, что самое страшное — это не быть злым, а быть слабым, когда нужно быть сильным. Это история о том, что нельзя служить двум господам — истине и власти. И пока человек не сделает окончательный выбор между добром и злом, он будет так же несчастен и одинок, как пятый прокуратор Иудеи. Его противоречивость — это зеркало, в котором каждый из нас может увидеть свои собственные сомнения и компромиссы с совестью.