Тема «мертвой» и «живой» души в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»

Название поэмы Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души» — это не просто юридический термин, обозначающий умерших крепостных, которых скупает главный герой. Это глубочайшая метафора, философский ключ ко всему произведению. Гоголь с пугающей проницательностью показывает, что страшнее быть мертвым при жизни, чем умереть физически. Истинная трагедия поэмы заключается не в том, что Чичиков скупает души умерших людей, а в том, что вокруг него кишат миллионы «мертвых душ» — живых людей, в которых угасло всё человеческое. Сквозь гротеск и сатиру, сквозь слезы, «невидимые миру», автор пытается разглядеть, осталась ли в этом страшном мире хоть одна живая душа.

Галерея помещиков, которых посещает Чичиков, — это наглядная анатомия омертвения. Сначала мы видим Манилова, который кажется вполне приятным человеком. Но его «приятность» приторна, как переслащенный пряник. У него нет ни характера, ни желаний, ни целей. Его душа — это «пустое мечтательство». Он мечтает о подземном ходе из дома или каменном мосте, но ничего не делает. Манилов мертв в своей праздности, в своей оторванности от реальной жизни. Его чувства — лишь видимость, оболочка, под которой ничего нет. Это первая стадия духовной смерти — безволие и бессмысленное существование.

Следом идет Коробочка. Она не мечтает, она вся в хозяйстве, в мелочах. Но её душа заперта в сундуке с деньгами, как и её крестьяне. Она мертва в своей животной ограниченности. Её боязнь продешевить, её тупая подозрительность убивают в ней всякую способность мыслить широко. Она не видит ничего, кроме цен на мед и пеньку. Душа Коробочки — это душа деревянной шкатулки: крепкая, плотно запертая, но совершенно пустая внутри, наполненная лишь вещами.

Куда страшнее Ноздрев. В нем, казалось бы, бьет ключом жизнь. Он активен, энергичен, лих. Но это энергия разрушения. Его душа — это «исторический человек», постоянно попадающий в истории, но не способный на созидание. В нем нет любви, нет стыда, есть только безудержное вранье и страсть к кутежам. Его «жизнь» — это дикая пляска вокруг пустоты. Душа Ноздрева мертва оттого, что она не знает ничего святого — ни дружбы, ни правды, ни совести.

Самое страшное омертвение мы видим в Плюшкине. Если Манилов мертв от слабости, Коробочка — от скудости ума, Ноздрев — от буйства страстей, то Плюшкин — от полного распада личности. Он превратился в «прореху на человечестве». Гоголь показывает, как скупость убила в нем всё: отца, мужа, брата. Он потерял способность видеть ценность вещей — он только копит хлам. Его душа умерла настолько, что даже радость от находки похожа на болезненную судорогу. Плюшкин — это не человек, а живой скелет, в котором угас последний луч разума и чувства.

Все эти помещики — «мертвые души». Они являются носителями «мертвого» начала: отсутствия движения, развития, настоящих человеческих чувств. Им противопоставлена Русь, как живая стихия. Это образы народа, которые проносятся в лирических отступлениях. Простой русский мужик — Степан Пробка, сапожник Максим Телятников, ямщик Михей — они полны сил, ума, сноровки. Даже умершие, они остаются в памяти автора живыми, настоящими. Пока такие люди есть, надежда есть. Но беда в том, что народ молчит, а те, кто должен быть его головой и сердцем (дворяне, чиновники), давно уже прогнили.

Центральный персонаж, Павел Иванович Чичиков — самая загадочная «мертвая душа». Он — концентрированная пошлость. Он умен, хитер, деятелен. Он не философствует, не пьет, не копит мусор. Но его душа мертва потому, что все его устремления направлены исключительно на наживу, на достижение мечты о «комфортной жизни». Он — «подлец-приобретатель». В его груди нет места для любви, для искусства, для Бога. Он — машина, работающая на деньги. Кажется, что он самый живой механизм, но это механизм, а не душа.

Где же, по Гоголю, находится та самая «ЖИВАЯ ДУША»? Ответ писателя парадоксален. Она, эта светлая, живая душа, спрятана, завалена мусором внутри этих самых персонажей. Автор верит в возможность возрождения. Не случайно он хотел провести Чичикова через ад и чистилище, чтобы в третьем томе тот возродился. В каждом, даже в Плюшкине, мелькает проблеск — сожаление о погибшей юности, о потерянном друге. В каждом герое есть потенциал, который не был реализован. Манилов мог бы быть хорошим отцом и помещиком, Ноздрёв — талантливым деятелем. Но пошлость, страсти, среда задушили в них живое начало.

Главный вывод, который делает читатель, читая «Мертвые души», — это страшный диагноз, поставленный Гоголем современному ему обществу. Но это не приговор. Это крик души. Автор умоляет читателя: «Зачем вы мертвы при жизни?!» Он рисует образ мчащейся Руси-тройки. Куда она мчится? К жизни или к гибели? Ответ зависит от того, сможет ли каждый из нас, глядя в зеркало гоголевской сатиры, рассмотреть в себе черты Манилова или Плюшкина и сказать себе: «Нет, я не хочу быть мертвой душой!». Только осознав свое падение, можно начать путь к воскресению. И в этом, наверное, главная «живая» сила поэмы — её бессмертный призыв к тому, чтобы человек оставался человеком.