Сочинение-рассуждение на тему «Чужому научись, да своего не чурайся»

Хорошо бывает иногда взять в руки старинную вещь. У нас в доме на полке стоит деревянная прялка. Ей уже, наверное, больше ста лет. Бабушка говорит, что это работа её деда, моего прапрадеда. Когда я её трогаю, чувствую шероховатость тёплого дерева, вижу потемневшие от времени узоры — не резные, а словно нарисованные самой природой прожилками древесины. Она уже не работает, это просто память. Но каждый раз, глядя на неё, я думаю о том, как много умений и знаний было у простых людей в старину. Они сами строили дома, ткали полотно, выращивали хлеб, пели свои песни. Всё это было своё, родное, выстраданное и выношенное веками.

Сегодня наш мир стал другим. Он огромный и стремительный. Мы за считанные секунды можем узнать, что происходит на другом конце планеты, послушать музыку из любой страны, научиться танцевать заморские танцы по видеоуроку. В школе мы изучаем языки, которые открывают нам двери в другие культуры. Мы с восхищением смотрим на японские технологии, восхищаемся итальянским дизайном, зачитываемся английскими детективами. Это здорово и правильно. Учась у других, мы растем, становимся умнее, шире смотрим на жизнь. Чужой опыт, чужие открытия — это как мощный ветер, который наполняет паруса нашего корабля и помогает ему плыть быстрее.

Но вот в чем вопрос: а куда плыть? Если корабль крепкий и паруса новые, а штурвала нет, или карта старая и непонятная, то можно заплыть совсем не туда. Мне кажется, что «свое» — это и есть тот самый штурвал и компас. Это то, что отвечает на главные вопросы: кто мы, откуда и зачем? Это не просто старинная прялка на полке. Это истории, которые рассказывает бабушка, пока мы лепим пельмени по её рецепту. Это запах свежескошенной травы в деревне у деда. Это странное, щемящее чувство, когда в церкви поёт хор, и ты хотя и не всё понимаешь, но чувствуешь, как это проникает тебе в самую душу. Это родной язык, в котором есть слова для самых тонких оттенков чувств — тоски, удали, ласки.

К сожалению, иногда, увлекаясь чужим и новым, мы начинаем стесняться своего. Нам кажется, что всё родное — это что-то простое, немодное, отсталое. В погоне за глобальными трендами можно незаметно потерять лицо. Это как если бы итальянцы разучились готовить пасту, а французы забыли про свои духи. Глупость какая! Ведь их сила именно в этой уникальности. Так и у нас. Чужому научиться — значит перенять умение, технологию, хорошую идею. А своего не чураться — значит наполнять эту форму своим, особым содержанием. Можно построить самую современную школу по японскому проекту, но дух в ней будет создаваться учителями и учениками, их взаимным уважением, их общими праздниками и традициями, которые идут из нашей собственной истории.

Великие люди России всегда умели соединять в себе оба эти начала. Царь Пётр Первый «прорубал окно» в Европу, учился корабельному делу за границей и заставлял учиться других. Он перенимал самое передовое — науку, армию, флот. Но делал-то он это для укрепления своей страны, а не для того, чтобы она перестала быть Россией. Поэт Александр Пушкин, которого все знают, вырос на французских книгах, блестяще знал европейскую культуру. Но когда он стал писать по-настоящему великие вещи, он обратился к русским сказкам своей няни Арины Родионовны, к богатству народного языка. Он взял европейскую форму стиха и наполнил её чисто русской душой, с её широтой, тоской и удалью. И получилось что-то совершенно новое и навеки своё.

Что же происходит, если это равновесие нарушается? Если человек чурается своего? Он становится похож на перекати-поле — вроде и движется, но корней нет, своей почвы нет. Ему нечего по-настоящему дать миру, потому что он лишь повторяет чужие мелодии. А бывает и наоборот: человек наглухо закрывается от всего чужого, боится его, считает враждебным. Тогда его «своё» постепенно засыхает, превращается в музейный экспонат, в набор пустых обрядов, лишённых живого смысла. И то, и другое — тупик.

Так как же найти золотую середину? Мне думается, что начинается она с простого интереса и уважения. Интереса к тому, как жили твои предки. Не для того чтобы слепо копировать их жизнь, а чтобы понять их мудрость. Почему они строили дома именно так? Почему эти песни такие протяжные? Что они праздновали и чему радовались? Это знание даёт опору. А уважение — это когда ты, надевая современные кроссовки и слушая в наушниках новейшую музыку, не кривишь презрительно губу, когда тебя зовут на народный праздник в парке или просят помочь бабушке солить капусту по старинному способу. Ты понимаешь, что в этом — тоже часть тебя.

В конечном счёте, фраза «чужому научись, да своего не чурайся» — это про мудрость и про внутреннюю силу. Учиться у других — признак ума и смелости. Не отказываться от своего — признак достоинства и памяти сердца. Современный мир предлагает нам стать «гражданами мира». И это прекрасно. Но я уверен, что настоящим гражданином мира может быть только тот, кто твёрдо знает свои корни. Только укоренённое дерево может широко раскинуть свои ветви, не боясь, что его собьёт первый же сильный ветер. Оно берёт питание из своей родной земли, а его листья обращены к солнцу всего неба.

Моя прапрадедушка, который сделал ту самую прялку, вероятно, и представить себе не мог интернет или космические полёты. Но он в совершенстве владел своим ремеслом, чувствовал дерево, понимал его душу. Он делал своё дело с любовью. Вот этому — делать своё дело, большое или малое, с любовью и знанием, — у него стоит поучиться. А инструменты и масштаб мы можем взять уже из сегодняшнего дня, со всего света. И тогда, соединив лучшее из мира с глубинным теплом своей земли, мы сможем создать что-то по-настоящему ценное. Что-то, чем не стыдно будет поставить на полку памяти рядом с той самой тёплой, шероховатой, вечной прялкой.