Сочинение В чем странность Онегина с точки зрения высшего общества

В свете петербургском и московском Евгений Онегин слыл человеком необыкновенным, но не в том смысле, в каком хотели бы гордиться им знакомые. Если разобрать суждения из гостиных, то странность его бросалась в глаза сразу. Ведь высшее общество — это мир масок, ритуалов и строгих правил. Там ценится умение ловко врать, блистать остротой, не выходя за рамки приличий, преклоняться перед чинами и состоянием. А что же Онегин? Он был франтом, одевался по последней лондонской моде, умел танцевать мазурку и кланяться непринужденно. Но за этим фасадом таилось что-то необъяснимое, что настораживало и раздражало чопорных дам и их благоразумных мужей.

Первая и главная странность — это его хандра, которую Пушкин назвал «сплином». Для высшего света болезнь души, нежелание искать наслаждений на балах, в карточной игре или за обеденным столом — это почти преступление. Ведь именно эти занятия составляли смысл существования дворянина того времени. Онегин же, по словам автора, «томясь душевной пустотой», садился за книгу, но не находил в ней отрады. Он мог зевнуть на балу, глядя на толпу вокруг, и это было страшнее дурного тона. Свет привык видеть веселье там, где его нет, а искреннее равнодушие Онегина — это был вызов общепринятому лицемерию. Его называли странным чудаком, потому что он не пил шампанское с жадностью, не гонялся за юными барышнями с настойчивостью повесы и не искал знакомств с знатными вельможами. Ему было скучно — и эта скука читалась на его лице. Для общества, где каждый день требовалось играть роль, быть искренним в своей усталости означало нарушать правила игры.

Вторая странность, которая поражала соседей-помещиков, когда Онегин оказался в деревне, — это его образ жизни и мысли. Вместо того чтобы заниматься хозяйством с выгодой, он ввел новый порядок: «ярем от барщины старинной оброком легким заменил». Для тогдашнего дворянина это было не просто глупо, а разрушительно. Соседи, привыкшие видеть в крестьянах только рабочую силу, решили, что Онегин — «опасный чудак». Он не дружил с ними, не делился новостями о погоде и урожае, не звал на обеды. В то время как Ленский, его сосед, шумно радовался жизни, Онегин молчал или отпускал колкие замечания. Эта замкнутость, нежелание принимать законы провинциального общества — где каждый знает про каждого всё — делали его фигурой таинственной и подозрительной. Странность его заключалась в том, что он был умен, но не хотел применять этот ум для пустых сплетен или восхваления начальства. Он умел видеть смешное и пошлое в том, что другие считали нормой.

Но, пожалуй, самая страшная странность для света проявилась в истории с Татьяной. Когда она, юная, искренняя, написала ему письмо, полное страсти и мечты, Онегин ответил ей не вздохом, не игрой, а холодной отповедью. Свет бы на его месте поступил иначе: обманул бы, притворился влюбленным, обесчестил бы и бросил — это было привычно и позволяло сохранять репутацию джентльмена. Но Онегин поступил честно, по-своему благородно. Он сказал, что «не создан для блаженства», и признал, что если бы хотел жениться, то выбрал бы именно ее. Но в глазах общества это была глупость — отказаться от приданого, юности, красоты девушки. Позже, когда Татьяна стала княгиней, Онегин вдруг воспылал к ней страстью. Этот контраст — холодность к провинциалке и пылкость к светской даме — тоже показался обществу странным. Они не понимали, что Онегин любит не саму Татьяну, а свою утраченную надежду, свой идеал, который он проморгал. Свет же судил просто: раз не соблазнил тогда — значит, глуп, раз влюбился в богатую и знатную — значит, расчетлив. Онегин же не был ни тем, ни другим, и это ставило его вне их понимания.

Особенно ярко странность Онегина проявилась в деле дуэли с Ленским. Для общества дуэль была ритуалом чести, где надо было стрелять в воздух или делать вид, что защищаешь свою поруганную репутацию. Но Онегин, зная, что сам виноват в том, что раздразнил приятеля, что мог бы объясниться или помириться, — пошел на убийство. Он сделал это не из злобы, а из той самой светской гордыни, которую вроде бы презирал. Он боялся «дрянного мнения света» — вдруг его посчитают трусом, если он откажется от выстрела. Этот парадокс убивает его в глазах и читателя, и самого себя. Свет же с осуждением прошептал: «Убил, ну что ж, сам виноват, не умел жить по-людски». Его странность заключалась в том, что он, презирая общество, жил по его законам, но делал это без энтузиазма, с отвращением. Оттого поступки его казались нелепыми и жестокими.

Итак, странность Онегина для высшего света можно коротко определить так: он лишний человек. У него был ум, талант, деньги и молодость — всё, что требуется для успеха. Но он не хотел тех побед, которые предлагало общество. Ему было тесно в рамках приличий, но страшно вырваться из них. Он был как сова среди воробьев — и его не понимали, и он отказывался понимать их. Свет судил его за лень, за гордость, за неумение наслаждаться жизнью. Но именно эта «странность» — отказ от пошлости — и делает его героем, который до сих пор интересен нам, хотя прошел уже почти двести лет.