Сочинение Трое с площади Карронад

В нашем городе есть площадь Карронад. Она совсем небольшая, даже, может быть, крошечная, если сравнивать с проспектами или вокзальной площадью. Но для нас, для троих друзей, она была целой вселенной. На площади стояли старые чугунные пушки, нацеленные в сторону моря, которое отсюда, из-за крыш, даже не было видно. Море было где-то там, далеко, и только крики чаек напоминали о нём. Мы были неразлучны: я, Пашка и Славка. Пашка — первый задира и выдумщик, у него рыжие вихры торчали во все стороны, как порох. Славка — наоборот, тихий и задумчивый, всегда с книжкой под мышкой. А я был «золотой серединой», как говорила моя бабушка.

Площадь Карронад была нашим убежищем. Мы знали на ней каждый камень, каждую трещину в асфальте. Особенно мы любили эти самые пушки. Они были чёрные, холодные, с толстыми дулами. Мы воображали себя моряками, защитниками крепости. Пашка обязательно становился капитаном, залезал на самую большую пушку и кричал что-то про абордаж. Славка ворчал, что это не по-научному, что в восемнадцатом веке такие пушки заряжались иначе. А я просто сидел рядом и слушал, как ветер свистит в жерлах пушек. Это был особенный, печальный звук, будто море вздыхало где-то за горизонтом.

Однажды, в конце августа, перед самым первым сентября, мы нашли на площади что-то странное. На одной из пушек, на самом солнцепёке, сидел мальчик. Он был какой-то нездешний. Одежда на нём была чистая, но какая-то не наша, городская. В руках он держал деревянный кораблик с белыми парусами, вырезанными из тетрадного листа.

— Ты кто? — спросил Пашка, сразу становясь в боевую стойку.

— Я — Митя, — ответил мальчик. — Я переехал сюда с мамой. Она говорит, что здесь лучше.

Честно говоря, мы на него сначала смотрели с подозрением. Новички в нашей компании приживались трудно. Но потом Славка заметил, что кораблик у Мити очень красивый, с настоящей оснасткой. Митя оживился. Он рассказал, что его дед был моряком, и что он сам мечтает построить настоящую яхту. И что площадь Карронад — самое лучшее место для запуска корабликов. Мы с Пашкой переглянулись. Какая же это площадь для корабликов? Здесь же ни лужи, ни моря. Но Митя нас удивил.

Он слез с пушки, подошёл к чугунной тумбе, на которой стоял фонарь, и сказал:

— Смотрите. Это же карта. Если представить, что эти трещины — улицы, а этот камень — причал, то кораблик поплывёт оттуда — туда.

Мы смотрели на пыльный асфальт, и ничего такого не видели. А Митя видел. Он видел море. Он расстелил на земле свой пиджак, поставил кораблик и начал дуть. Паруса надулись, и бумажный бриг поплыл по трещинам, как по волнам. Это было так здорово! Мы сами не заметили, как тоже опустились на корточки и начали помогать Мите, подкладывая камешки, чтобы сделать «волны». Славка даже достал свой пенал и сделал из линейки «пирс».

Мы забыли про время. Солнце клонилось к закату, тени от пушек стали длинными и тонкими, как пальцы. Мы втроём стояли вокруг Митиного кораблика. И вдруг мы почувствовали то, чего не чувствовали раньше. Площадь перестала быть просто пустой площадью с пушками. Она ожила. В шуме листвы нам слышался прибой, в скрипе качелей — скрип мачт, а в далёком гудке парохода — призыв к дальним странствиям.

Митя уехал на следующее утро. Его мама сказала, что это был просто отпуск, и что они возвращаются в большой город. Мы пришли на площадь прощаться, но его уже не было. Только бумажный кораблик лежал под пушкой, уже мокрый от росы. Пашка хотел его выбросить, но я забрал его себе.

Мы больше никогда не видели Митю. Но с того самого дня на площади Карронад нас стало трое. Не в том смысле, что нас трое физически — нас по-прежнему было двое плюс я. А в том, что мы научились видеть то, чего не видят другие. Мы смотрели на старые пушки и уже не просто представляли себя моряками. Мы знали, что где-то есть море, и что мы обязательно туда поплывём.

Сейчас я уже вырос. Я редко бываю в родном городе. Но когда проезжаю мимо площади Карронад, я всегда смотрю на те самые чугунные пушки. Они стоят так же, как много лет назад. Мне кажется, что за одним из дул до сих пор прячется мальчик с бумажным корабликом. И я знаю, что мы тогда были не просто трое мальчишек. Мы были командой. Командой, для которой не существует расстояний. Ведь если у тебя есть настоящая дружба и немного воображения, то самые далёкие моря становятся ближе, чем площадь за окном.