Сочинение Тринадцатый подвиг Геракла

Я сидел за партой и смотрел, как Харлампий Диогенович, наш учитель математики, медленно прохаживается между рядами. В классе стояла та особенная тишина, которая бывает только на его уроках. Не мертвая тишина от страха, а напряженная, живая тишина, когда каждый боится, что его вызовут к доске. Харлампий Диогенович был человеком строгим и справедливым, но главным его оружием был юмор. Он никогда не кричал, не ставил двоек в журнал с угрожающим видом. Он просто высмеивал. И это было страшнее любой двойки. Потому что, когда он смеялся над тобой, весь класс смеялся вместе с ним, и ты оказывался один, в центре этого смеха, как муха, пришпиленная булавкой. Смех был его главным оружием, и он умел им пользоваться виртуозно.

В тот день я особенно боялся. Я не решил задачу про артиллерийский снаряд. Она была сложная, с хитрым условием, и я, вместо того чтобы разобраться в ней, просто списал ответ у соседа по парте, Алика. Но Алик, как назло, тоже ошибся. Теперь я сидел и чувствовал, как краснеют мои уши. Харлампий Диогенович уже подходил к нашему ряду. Я лихорадочно вспоминал, что сказал бы на моем месте Одиссей или Геракл, но в голову лезли только дурацкие стихи про "дроби". Спасение пришло откуда не ждали. Дверь приоткрылась, и на пороге показалась голова медсестры. Она позвонила в наш класс и попросила учителя отпустить несколько человек на прививки. Для меня это было как луч света в темном царстве. Я подумал: вот она, удача! Я подниму руку и вызовусь помочь медсестре, скажу, что я староста, что я должен следить за порядком, что угодно, лишь бы сбежать с урока и избежать позора у доски с этой дурацкой задачей про снаряд.

И я поднял руку. Харлампий Диогенович, который в этот момент как раз собирался вызвать меня, удивленно поднял бровь. Я, запинаясь, сказал, что могу помочь медсестре, ведь я самый организованный, и она, наверное, ждет. Учитель посмотрел на меня своим тяжелым, пронзительным взглядом, и в этом взгляде я увидел не благодарность, а… иронию. Он понял мой жалкий маневр. Но он не стал меня разоблачать. Он просто кивнул, и я, счастливый и в то же время пристыженный, выбежал в коридор. Я помогал медсестре раскладывать ватку, протирать плечи одноклассникам спиртом, чувствуя себя почти героем. Но в глубине души меня грыз червячок. Я сбежал. Я не победил задачу, я просто спрятался от нее.

Когда я вернулся в класс, урок уже подходил к концу. Меня, к моему удивлению, никто не вызывал к доске. Харлампий Диогенович просто сказал: "Ну что ж, наш спаситель вернулся. Садись". И больше ни слова. Но в этом "спасителе" было столько едкой иронии, что я готов был провалиться сквозь землю. Он не поставил мне двойку, не кричал. Он просто промолчал. И это молчание было страшнее любого наказания. Я понял, что мой поступок — это и есть тот самый тринадцатый подвиг Геракла. Геракл совершал подвиги, чтобы очиститься от своих прошлых прегрешений, от мук совести. А мой "подвиг" был наоборот: я совершил его, чтобы избежать заслуженного наказания. Это был подвиг трусости и хитрости.

Потом, на большой перемене, у нас разгорелся спор. Мой друг Саша сказал, что я поступил умно, что учитель сам виноват, раз не может нас заинтересовать. Другие ребята, наоборот, посчитали, что я подвел класс, что Харлампий Диогенович теперь будет к нам придираться. Я слушал их и молчал. Я вспоминал, как Геракл совершал свои двенадцать подвигов: убивал немейского льва, очищал авгиевы конюшни, спускался в царство Аида. Это были настоящие испытания силы, мужества и смелости. А мой поход к медсестре? Это была жалкая попытка улизнуть, обмануть не столько учителя, сколько самого себя. Настоящий герой не убегает от трудностей. Геракл, если бы не знал решения задачи, сел бы и разобрался, или честно признался бы, что не готов. А я предпочел дешевую хитрость.

С тех пор прошло много лет. Я давно забыл ту задачу про снаряд. Но я навсегда запомнил этот "тринадцатый подвиг". Харлампий Диогенович подарил мне тогда самый ценный урок. Он не унизил меня, не наказал, он просто дал мне возможность самой своей совестью оценить этот поступок. Я понял, что честность — это не всегда удобно. Иногда гораздо легче соврать, придумать отговорку, как я придумал помощь медсестре. Смех учителя, его тихий, понимающий смех, который он прятал в усах, запомнился мне гораздо сильнее, чем любая нотация. Я часто вспоминаю этот случай, когда мне хочется срезать угол, схалтурить или обмануть. Этот "подвиг" стал моим личным уроком. Геракл совершал подвиги для других людей, а я совершил подвиг для самого себя. Подвиг, который научил меня смелости быть честным, прежде всего, перед самим собой. И это, пожалуй, самое трудное, что есть в жизни.