Сочинение Три течения начала русской литературы

Когда я открываю тяжёлый том древнерусской литературы, мне кажется, будто я вхожу в огромный и тихий собор. Здесь высокие своды, мерцание лампад и тихий шёпот веков. Всё дышит спокойствием и величием. Но если прислушаться внимательнее, можно различить в этом шёпоте разные голоса. Русская литература родилась не сразу, она, как могучая река, формировалась из нескольких ключей, из нескольких течений. И в самом её начале, в далёкие XI-XIII века, уже можно увидеть три главных русла, три мощных течения, которые определили её лицо на века вперёд. Это летописание, духовная словесность и светская публицистика.

Самым громким и значительным течением, без сомнения, было летописание. Летописи — это не просто сухие записи о том, кто воевал и кто княжил. Это настоящая история, рассказанная с чувством и размахом. Представьте себе монаха, склонившегося над листом пергамента при свете свечи. За окном течёт ночь, а он выводит буквы, стремясь сохранить для потомков память о своём времени. Его труд — это акт огромной любви к родной земле. Центром этого течения стал Киев, «мать городов русских», и главной книгой — «Повесть временных лет». Её создал, как считают, монах Киево-Печерского монастыря Нестор. Он задал главный вопрос: «Откуда есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуда Русская земля стала есть?» И стал искать на него ответ.

Читая «Повесть временных лет», я вижу перед собой не учебник, а живую картину. Вот приплывают по Днепру братья-варяги Рюрик, Синеус и Трувор, призванные навести порядок. Вот хитрый и мудрый князь Олег прибивает свой щит на воротах Царьграда. А вот трагическая гибель юных князей Бориса и Глеба, которые не стали поднимать руку на старшего брата, предпочтя смерть междоусобице. В летописи есть всё: героические подвиги и горькие поражения, мудрые советы и предостережения. Но главное в ней — это идея единства. Для летописца Русская земля — это одна большая семья, а князья — старшие братья, которые должны её беречь, а не раздирать на части. Это течение дало нам не просто хронику событий, а мощный исторический эпос, основу нашего национального самосознания. Оно учило помнить свои корни и ценить целостность родной земли.

Параллельно с громким голосом летописца в древнерусских храмах и монастырях звучал другой голос — тихий, сосредоточенный и обращённый внутрь человеческой души. Это было течение духовной, или церковной, словесности. Если летописи смотрели во внешний мир, на дела князей и битвы, то это течение было устремлено в глубину сердца. Оно говорило о вечном: о добре и зле, о спасении души, о смысле жизни и смерти. Его питали переводы Библии, жития святых и поучения отцов церкви.

Самым ярким памятником этого течения я считаю «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона. Это не просто проповедь, а блестящее и смелое для своего времени произведение. Иларион, первый русский митрополит, сравнивает Ветхий Завет (Закон), данный одному народу, и Новый Завет (Благодать), который несёт свет всем народам. И с гордостью за свою землю он говорит, что Русь, недавно крещённая, уже вошла в семью христианских народов не как убогая сирота, а как полноправная и любимая дочь. В его словах слышится не только глубокая вера, но и национальная гордость.

Но духовная литература была не только торжественной. Она была и очень личной, проникновенной. Взять, к примеру, «Поучение» князя Владимира Мономаха своим детям. Это удивительный документ, написанный могущественным правителем на склоне лет. Здесь нет высоких слов о политике. Есть простой и ясный отеческий совет: «Не забывайте убогих, не ленитесь, не лгите, чтите старших, любите свою Родину». Мономах вспоминает свои походы и опасности, но главное для него — оставить детям не только земли, но и нравственные заповеди. Это течение привнесло в русскую литературу высокую этику, идею совести и личной ответственности. Оно научило наших предков смотреть внутрь себя и искать в жизни не только выгоду, но и правду.

И, наконец, было третье течение — живое, страстное, иногда гневное. Его можно назвать светской публицистикой или просто — словом о наболевшем. Это были произведения, рождённые болью за свою землю, написанные кровью сердца. Авторы этих текстов были не бесстрастными летописцами и не отрешёнными молитвенниками. Они были гражданами, которые видели беды своей страны и не могли молчать. Их голос звучал как набатный колокол, призывая к единству и предупреждая об опасности.

Вершиной этого течения, его бриллиантом, несомненно, является «Слово о полку Игореве». Эта поэма, написанная после неудачного похода князя Игоря на половцев, пронизана страданием и любовью. Автор плачет о погибших воинах, горюет о раздорах князей, но верит в будущее Руси. Он не просто описывает битву — он заставляет природу откликаться на людские беды: трава поникает от жалости, деревья склоняются от печали, солнце закрывает лучи. А в самом конце звучит мощный, объединяющий призыв: «Ступите, господа, в золотые стремена за обиду нашего времени, за землю Русскую!» «Слово» — это не исторический отчёт, а пламенная речь патриота.

К той же традиции «горячего слова» относится и «Моление Даниила Заточника». Это остроумное, местами едкое послание некоего Даниила, вероятно, попавшего в немилость, к своему князю. Он жалуется на бедность и несправедливость, высмеивает глупость и жадность бояр, но делает это с таким умом и литературным блеском, что его жалоба превращается в настоящий манифест талантливого, но бедного человека. Он просит не милостыни, а признания его ума. В этом течении литература впервые заговорила голосом отдельной личности, со своими обидами, надеждами и сарказмом.

Так, в суровые времена древней Руси, среди княжеских усобиц и набегов степняков, рождалась наша литература. Три её первых течения были подобны трём краскам на палитре художника. От летописания она взяла широту взгляда, эпический размах и крепкую связь с родной землёй. От духовной словесности — глубину, нравственный стержень, поиск высшего смысла. От публицистики — страсть, гражданский пыл, живой отклик на боль современности.

Они не существовали отдельно, а постоянно переплетались. В летописи вплетались поучения и моральные оценки. В проповеди звучали исторические примеры. А в пламенном «Слове о полку Игореве» соединились и поэтическое описание истории, и молитвенная скорбь, и гражданский призыв. Эта трёхцветная нить, сплетённая в первые века нашей письменности, прошла через всю дальнейшую литературу. Она есть и в торжественных одах Ломоносова, и в нравственных исканиях Толстого, и в гражданской лирике Некрасова. Потому что русская литература с самого начала училась не просто развлекать или описывать, а помнить, верить и болеть душой за свою землю и свой народ. И в этом её вечная сила и непреходящая ценность.