Сочинение Существует ли хлестаковщина в наше время?

Вот сочинение, написанное от лица школьника, на заданную тему.

Когда мы проходили в школе гоголевского «Ревизора», меня, честно говоря, сначала смешил этот пустой и хвастливый мальчишка Иван Александрович Хлестаков. Как он лихо врал про свои тридцать пять тысяч курьеров, про суп в кастрюльке, который приехал из Парижа, и про то, что он с Пушкиным на дружеской ноге! Но потом, когда мы начали разбирать эту пьесу на уроках литературы, мне стало немного не по себе. Учительница сказала, что Гоголь придумал термин «хлестаковщина» — это не просто враньё, а особое состояние души, когда человек, сам того не замечая, начинает верить в собственную ложь, приписывать себе чужие заслуги и изо всех сил стараться казаться значительнее, чем он есть на самом деле. И тогда я задумался: а существует ли хлестаковщина сейчас, в наше время? Ведь мы уже не носим мундиры и не ездим на перекладных, но живём в эпоху интернета и социальных сетей.

Сначала мне показалось, что это явление устарело. Ведь Хлестаков врал, потому что боялся разоблачения, он хотел произвести впечатление на чиновников, которые сами приняли его за ревизора. А у нас сейчас вроде бы всё по-другому: информация доступна, любого можно проверить в два клика. Но чем больше я смотрел по сторонам, тем больше убеждался, что хлестаковщина не просто жива, она, кажется, расцвела пышным цветом. Просто она сменила костюм.

Вместо того чтобы рассказывать про тридцать пять тысяч курьеров, мы теперь заходим в социальные сети. Заходишь на страницу к какому-нибудь ровеснику, а там — сплошная «Париж»: красивые фото из дорогих кафе, хотя он, может быть, просто зашёл туда на одну минуту сделать селфи и выпить стакан воды. Или посты про то, какой он занятой, как он «развивается» и «учится у лучших», а на самом деле он просто пролистывает ленту. Мы научились создавать цифровую маску, образ «успешного успеха». Мы как тот же Хлестаков: боимся, что нас сочтут недостаточно крутыми, недостаточно модными, недостаточно богатыми. И мы начинаем хвастаться тем, чего у нас нет. Кто-то выставляет чужие фотографии из отпуска как свои, кто-то приписывает себе знакомство с известными блогерами, кто-то врёт о своих достижениях в учёбе или спорте. Но самое страшное, что, как и у Гоголя, этот самообман часто сходит с рук. Никто не приходит с проверкой. И мы привыкаем жить в этой лжи, как в коконе.

Я вспоминаю один случай из жизни. К нам в класс недавно пришёл новенький, очень тихий и застенчивый парень. Сначала его никто не замечал. А потом он вдруг начал рассказывать, что его папа — крупный бизнесмен, что они живут в огромном доме и что у них дома стоит настоящий рояль. Его сразу окружили вниманием, с ним хотели дружить, его приглашали в компании. Но однажды мой друг случайно увидел, как этот новенький выходит из старой хрущёвки, идёт к помойке с мусорным ведром и здоровается с дворником. Оказалось, что его папа работает обычным сантехником. Когда ложь вскрылась, все от него отвернулись. Ему было очень стыдно, он даже плакал и говорил, что сам не знает, зачем так придумал. Он просто хотел, чтобы его уважали. Мне было его жалко, но я вдруг понял: это же чистый Хлестаков! Он сам поверил в свою глупую сказку, потому что она была лучше, чем скучная реальность. Он боялся, что с ним, «простым», не будут дружить.

Но хлестаковщина проявляется не только в соцсетях или в детских фантазиях. Иногда я замечаю её у взрослых. Вот, например, идёт какой-нибудь дяденька на работу и жалуется, что он «незаменимый специалист», что без него всё рухнет, а на самом деле он просто перекладывает бумажки. Или когда человек на встрече одноклассников начинает рассказывать о своих невероятных успехах, о том, как он «руководит проектами» и «ездит в командировки за границу», а на деле он просто мелкий клерк. Эта игра в «важность» — она тоже отсюда. От страха показаться ничтожным. Хлестаков ведь был никем, пустышкой, нулём, но он так искусно натянул на себя маску, что все поверили. И в наше время мы точно так же боимся своей собственной «нулевости». Мы боимся, что нас не заметят, не оценят. И мы начинаем бесконечно «накручивать» себе цену.

Ещё один современный признак хлестаковщины — это обесценивание чужого труда и присвоение себе чужих заслуг. Сколько раз я видел, как какой-нибудь «блогер» снимает видео, где просто пересказывает умные мысли из книги, и выдаёт их за свои открытия. Или когда в школе двоечник вдруг начинает учить всех жизни, сидя на галёрке. Или когда учитель выдает идею ученика за свою. Это та же самая модель: «Я всё устроил, я всё организовал, я написал». Мы живём в мире, где важнее не быть, а казаться. Казаться умным, успешным, богатым, счастливым. И это очень страшно, потому что за этим «казаться» мы теряем самих себя. Мы становимся, как Хлестаков, куклой, на которую нацепили фальшивые бриллианты.

Но, наверное, есть и другая сторона. Я думаю, что существует спасительная альтернатива хлестаковщине — это честность. Да, может быть, ты простой школьник, у тебя нет крутого телефона, ты не ездишь на Мальдивы, и твой папа не олигарх. Но если ты не врёшь об этом, если ты занимаешься тем, что тебе нравится, и не пытаешься казаться кем-то другим, ты уже сильнее любого Хлестакова. Истинная сила, как мне кажется, в том, чтобы не бояться быть собой. Даже если ты смешной, нелепый или слишком серьёзный. Гоголь написал «Ревизора» не только для того, чтобы посмеяться, но и для того, чтобы предупредить. Он показал, что любая ложь, особенно ложь самому себе, ведёт к пустоте и позору. В финале пьесы Хлестаков уезжает, а чиновники остаются с носом.

В наше время хлестаковщина, увы, никуда не делась. Она просто стала более технологичной и изощрённой. Она в каждом нашем лайке, в каждом хвастливом посте, в каждой попытке приукрасить свою биографию. Но я верю, что каждый из нас может сделать выбор: быть не Хлестаковым, а просто человеком. Человеком, который не боится своей реальности. И тогда, возможно, не нужно будет придумывать себе Париж и заказывать суп в кастрюльке. Потому что самая главная ценность — это ты сам, настоящий, а не тот, кого ты выдумал. И бояться этого не стоит. Стоит только уважать себя и других.