Сочинение Судьба станционного смотрителя Самсона Вырина

Тихо на отдаленном почтовом тракте. Пыльная дорога теряется в осеннем тумане, а у обочины, как будто вросший в землю, стоит небольшой деревянный домик с низкими потолками. Это почтовая станция, где вот уже четырнадцать лет несет свою службу станционный смотритель Самсон Вырин. Его судьба, простая и страшная, как старинная притча, навсегда осталась на этих стенах, на этих скамьях, где когда-то звучал смех его Дуни.

Жизнь его текла размеренно, как тиканье настенных часов в его казенной комнате. Проезжающие – господа офицеры, чиновники, курьеры – менялись, принося с собой суету и громкие голоса, но всегда оставалось одно – его маленькое счастье. Дуня, его дочь, красавица с голубыми глазами и русой косой. Она была не просто дочерью, она была светом в окошке, смыслом его одинокого существования. Матери не было, и смотритель растил ее один, оберегая как зеницу ока. И она была ему верной помощницей: умела успокоить сердитого барина чашкой чая, могла убраться так, что в комнатах пахло свежестью, а ее улыбка, говорят, разгоняла самую хмурую тучу на лице проезжего. Они были счастливы в своем маленьком мирке, где он был царем, а она – царевной.

Но судьба часто стучится в самые уютные двери. И стук этот раздался в виде щегольских саней и бравого гусара Минского. Помните, как он входит в историю? Не как злодей, а почти как сказочный витязь: молодой, красивый, больной или притворяющийся больным. И тут проявляется первая, самая горькая ошибка Самсона Вырина, продиктованная его добротой и отцовской любовью. Он, видя мучения «больного», сам предлагает: «А что, если моя Дуня посидит с ним, проводит до церкви?» Он отпускает свою дочь, свою драгоценность, с незнакомым мужчиной, потому что верит в ее благоразумие и в благодарность господина. Это решение, принятое из самого чистого сердца, становится роковым. Когда же приходит осознание, что Дуни нет, что ее увезли, мир смотрителя рушится в одночасье. Он бросается в погоню, но что может сделать маленький, бедный человек против молодости, денег и решительности?

Петербург, куда он едет спасать дочь, становится для него символом бесчеловечного чудовища. Не город прекрасных дворцов и широких проспектов, а лабиринт равнодушия и жестокости. Здесь судьба Самсона Вырина делает крутой поворот от просто несчастного отца к трагическому, сломленному человеку. Он находит Минского, видит свою Дуню в богатой одежде, счастливую, но уже другую. И самое страшное для него – не то, что ее соблазнили, а то, что она, кажется, согласна на эту новую жизнь. Минский грубо выталкивает его, сует ему ассигнации. Вот он, кульминационный момент его страдания: его дочь, его ребенок, превращен в предмет купли-продажи. Он швыряет деньги, эти проклятые бумажки, на мостовую. Для него честь и отцовское чувство – не товар. Но мир думает иначе.

С этого момента начинается медленное умирание души Самсона Вырина. Он возвращается на свою станцию, но это уже не прежний работяга. Это тень. Он спивается, погружается в тихое отчаяние. Он перестает бороться, потому что бороться не с кем и не за что. Его дочь, как он считает, потеряна для него навсегда, и винит он в этом не столько Минского, сколько себя самого. «Не ее ли я винил? Не ее ли проклинал?» – с горечью позже скажет рассказчику. Он проклинал не дочь, а свою собственную слепоту, свою доверчивость, которая обернулась для него вечной пустотой.

Проходят годы. И снова на пороге его дома появляется тот самый проезжий, который когда-то записал его историю. Он видит запустение, ветхость и самого смотрителя – постаревшего, опустившегося, живущего в грязи с маленькой девочкой-сироткой, которую взял на воспитание. Этот образ – последний аккорд в симфонии его несчастья. Он пытается найти хоть какую-то нить, рассказывает про таинственную барыню, что приезжала на тройке лихих лошадей, плакала на могиле его бывшей хозяйки и раздала детям пятаки. Это была Дуня. Она приезжала, богатая, красивая, раскаивающаяся, но было уже поздно. Она приехала к могиле. Отца в живых уже не застала.

И вот тут мы подходим к самому главному в судьбе Самсона Вырина. Кто виноват в его трагедии? Жестокий Минский, устроивший себе развлечение? Отчасти да. Но не он один. Виновата сама жизнь, социальное устройство того мира, где «маленький человек» – всего лишь пыль под ногами сильных. Минский даже не злодей в полном смысле. Он, кажется, и правда полюбил Дуню, не бросил ее, а женился на ней, как мы догадываемся из финала. Он дал ей роскошь и положение. Но сделал он это, сломав жизнь другого человека, даже не задумываясь об этом. Для него Самсон Вырин был не отцом, а препятствием, мелкой помехой, которую можно отбросить деньгами. В этом его страшная вина – в бессердечии, в непонимании, что у «субъекта» тоже есть душа.

А Дуня? Она любила отца, но она была молода, наивна и соблазнена блеском новой жизни. Ее судьба, в отличие от отцовской, не трагична внешне. Она стала барыней, матерью. Но заплатила ли она свою цену? Да, и цена эта – вечное чувство вины, раскаяние, которое привело ее к могиле отца. Ее слезы на кладбище – это признание того, что счастье, купленное ценой горя самого близкого человека, не может быть полным. Она обречена нести этот груз до конца своих дней.

Самсон Вырин – это человек, раздавленный не одним жестоким поступком, а всем строем жизни. Его судьба – это судьба тысяч таких же «маленьких людей», чье достоинство, любовь и чувства ничего не стоят в глазах сильных мира сего. Он не бунтарь, он не поднимает восстание. Он просто тихо гаснет, как свеча на сквозняке. Его сила была в его любви, и эта же любовь его и погубила, сделав уязвимым. Пушкин, рассказывая эту простую историю, показал нам, что настоящая трагедия часто лишена громких слов и подвигов. Она происходит тихо, в глуши, и жертвой ее становится обычный человек с очень большим сердцем.

Когда я думаю о судьбе станционного смотрителя, мне видится не просто печальный конец. Мне видится вечный вопрос о цене счастья и о том, можем ли мы быть счастливы, если наше счастье построено на чужом горе. Дорога у почтовой станции пуста. Домик, может, давно снесен. Но история Самсона Вырина и его красавицы Дуни жива. Она заставляет нас остановиться и задуматься: а всегда ли мы замечаем тех «маленьких смотрителей», которых встречаем на своем пути? Всегда ли помним, что у каждого, даже самого незаметного человека, есть своя станция, свой свет в окошке и своя судьба, которую так легко, одним неосторожным движением, разбить вдребезги.