Сочинение Сравнение памятников Кириллу Туровскому в Минске и Турове

Память о святом Кирилле Туровском живет в камне и бронзе. Я видел два его памятника: один в большом шумном Минске, другой — в маленьком и тихом Турове. И столько же между ними разницы, сколько между громом и шепотом, между площадью и лесной тропинкой. И если вдуматься, то эти два монумента рассказывают нам не только о самом Кирилле, но и о том, как по-разному мы помним и чтим своих великих предков.

Первый мой рассказ будет о памятнике в Минске. Он стоит на высоком берегу Свислочи, недалеко от древнего Свято-Духова собора. Он словно царь, возвышающийся над городом и рекой. Сделали его из крепкого темного гранита, и от этого он кажется тяжелым, суровым, но очень важным. Кирилл там изображен не мягким книжником, а скорее грозным и могучим проповедником. В руке он держит тяжелый крест, и кажется, что этим крестом он сейчас благословит не одного человека, а сразу всю столицу. Он стоит на высоком постаменте, так что приходится сильно задирать голову, чтобы увидеть его лицо. Оно сосредоточенное, смотрит он куда-то вдаль, поверх домов и деревьев, словно видит невидимый духовный мир. Вокруг шумят машины, спешат люди, и этот памятник стоит как немой страж, напоминающий о вечном среди суеты. Этот Кирилл — государственный, официальный, он говорит о силе православия, о мощи древнего учения. Он похож на памятник полководцу или князю, только в руках у него не меч, а Слово Божие.

Совсем другое чувство охватывает тебя в Турове. Этот городок, где родился и жил святой, кажется игрушечным после Минска. Там тишина, птицы поют, и ветер пахнет рекой Припятью. Памятник Кириллу Туровскому в Турове — это не монумент, а почти живой человек. Он сделан из белого камня, и от этого кажется светлым и теплым. Он не стоит на огромном пьедестале, а скорее возвышается на невысоком холмике, почти на уровне твоих глаз. Ты можешь подойти к нему вплотную, рассмотреть каждую складку его одежды, каждую линию его мудрого лица. Он словно вышел из храма и остановился, чтобы поговорить с тобой. В его руках не тяжелый крест, а раскрытая книга. И смотрит он не в суровые небеса, а куда-то вбок, на реку или на старинный Замковый холм, где когда-то стоял его родной город. Его взгляд добрый и задумчивый, как у старого учителя. И самое главное — его хочется потрогать. В Минске памятник трогать не хочется: он слишком далекий и строгий. А туровский камень кажется гладким и теплым. Это не памятник-царь, а памятник-сосед, памятник-друг.

Когда я стою у минского монумента, я думаю об истории как о науке. Я вспоминаю даты, события, имена князей. Мне кажется, что меня учат уму-разуму на большом уроке. Это важно, но немного страшно. А в Турове я думаю о человеке. Я представляю, как этот самый Кирилл, живший почти тысячу лет назад, ходил по этой же земле, смотрел на это же небо, может быть, сидел на этом самом берегу и придумывал свои чудесные «Слова» и «Поучения». Я начинаю понимать, что он был не просто иконой, а живым, думающим человеком, который мог грустить, радоваться, удивляться красоте мира. Вот эта книга в его руках — она же настоящая, он мог писать в ней длинными зимними вечерами. И у меня в рюкзаке тоже лежит книга, которую я читаю в школе. Эта мысль неожиданно сблизила меня с тем далеким святым. Он был таким же учеником и учителем, только жил в другое время.

Эти два памятника — как два берега одной реки. Минский Кирилл — это наш учебник, наша гордость, наша история на всеобщее обозрение. Он нужен, чтобы все знали: у нас есть великий духовный столп. А туровский Кирилл — это наша душа, тихое сокровенное знание о том, что святость может жить не только в больших соборах, но и в маленьком городке, на берегу реки, в сердце обычного человека. И знаете, что я понял? Чтобы полюбить свою историю, мало посмотреть на большой красивый памятник в столице. Нужно обязательно доехать до того самого места, где эта история рождалась. Только там, в тишине, можно почувствовать, что Кирилл Туровский и правда был «златоустом», но голос его звучал не громом, а как тихий, спокойный, умный разговор, который слышен и спустя тысячу лет. И сейчас, вспоминая оба этих памятника, я вижу их как два разных портрета одного великого человека: на одном он — могучий святой, заступник земли белорусской, а на другом — задумчивый книжник, зовущий каждого из нас к свету истины.