Сочинение Революция в годы правления Ленина и как относились люди к этому

Моего деда звали Иван Петрович. Он был обычным крестьянином из деревни под Смоленском, и когда я был маленьким, мы часто сидели с ним на крыльце, и он рассказывал мне о том страшном и великом времени. Его голос тогда становился глухим, а глаза смотрели куда-то вдаль, словно видели за горизонтом те самые пожары и слышали тот самый ветер перемен. «Революция, внучок, — говорил он, — это не парад на площади. Это когда мир переворачивается вверх дном, и ты не знаешь, проснешься ли завтра под своей крышей».

Дед рассказывал, что в годы правления Ленина жизнь изменилась до неузнаваемости. Сначала был страх. Старый мир рушился с таким грохотом, что звон стоял в ушах. Помещики бежали, куда глаза глядят, церкви закрывались, а в уездных городках появлялись странные люди в кожаных тужурках с маузерами на боку. Они говорили громко, резко, будто рубили слова топором. «Земля — крестьянам! Фабрики — рабочим! Власть — Советам!». Эти лозунги гремели на митингах, и многие, очень многие поверили в них всей душой. Мой прадед, отец Ивана Петровича, тоже поверил. Он, всю жизнь гнувший спину на барина, вдруг получил надел земли. Он плакал, когда впервые вспахал свою собственную полосу, и говорил, что теперь жизнь будет справедливой. Для таких, как он, Ленин был не просто человеком, а символом великой правды, которая наконец-то пробилась сквозь тьму.

Но была и другая сторона этой медали. Дед Иван часто вспоминал, как вскоре после того, как землю раздали, началась продразверстка. Приходили отряды, ходили по избам и забирали зерно «для города, для рабочих, для революции». Забирали подчистую, оставляя семье лишь самую малость, а то и вовсе ничего. «Мы сеяли, мы растили, а нам оставляли горсть муки на зиму», — с горечью говорил дед. Люди роптали, но спорить с людьми в кожанках было опасно. За невыполнение плана могли расстрелять на месте. И вот тогда началось страшное: одни соседи доносили на других, брат шел против брата, чтобы спасти свою семью. В деревнях воцарился голод, особенно в те годы, когда случилась засуха. Люди ели лебеду, кору с деревьев, варили похлебку из крапивы. Революция, которая обещала сытость и свободу, для многих обернулась нищетой и страхом перед завтрашним днем.

Мне запомнился рассказ деда про «красный террор». Он говорил, что это было страшное время. Большевики боролись со своими врагами жестоко и беспощадно. В городе могли арестовать любого, кто носил очки, потому что интеллигенцию считали «контрой». В деревне могли забрать зажиточного мужика, которого называли кулаком, отобрать дом и скотину, а семью выгнать на мороз. Дед говорил, что люди боялись произносить вслух свои мысли. Даже дома, сидя у печки, они говорили шепотом, оглядываясь на двери. Детям внушали, что Ленин — это самый главный и самый добрый человек на земле, а его портреты вешали в красный угол вместо икон. Старики крестились втихаря, а молодежь с восторгом пела «Интернационал» и верила в мировую революцию, в то, что скоро во всем мире будет рай для рабочих.

Отношение людей было расколотым. Я это понял из рассказов деда. Были те, кто искренне, фанатично верил в Ленина. Для них он был «вождем мирового пролетариата», человеком, который указал путь к счастью. Они шли за ним в огонь и в воду, записывались в Красную Армию, строили на субботниках новые заводы и с воодушевлением разбирали старые дома. Они видели в революции очищение, возможность построить общество, где не будет бедных и богатых, где все будут братьями. А были другие — большинство, наверное. Те, кто просто хотел жить. Они устали от Гражданской войны, от голода, от разрухи. Они хотели мира, хлеба и покоя. Они не понимали, зачем нужно воевать со всем миром, если у самих в избе дети пухнут от голода. Эти люди принимали новую власть, но без восторга, с тяжелым сердцем, надеясь, что когда-нибудь станет легче.

Дедушка часто вспоминал вечер 21 января 1924 года. Он тогда служил в городе. По улице пробежал человек и закричал: «Ленин умер!». Сначала наступила тишина, а потом кто-то начал рыдать в голос, кто-то громко молиться, а кто-то, наоборот, перекрестился и сказал: «Слава тебе, Господи, кончилось его царство». Дед говорил, что в тот день он понял: отношение к этому человеку никогда не было простым. Для одних его смерть стала самым большим горем, для других — освобождением. Но для всех без исключения это стало точкой отсчета. Мир после него уже никогда не стал прежним. Революция словно была живым существом, которое родилось, жило, пожирало своих детей и в конце концов превратилось в тот самый железный порядок, который назвали «советской властью». И до сих пор, когда я слышу имя Ленина, я вспоминаю не учебники истории, а глаза своего деда, полные той самой боли и той самой надежды, которые навсегда смешались в нашем народе в эти огненные годы.