Сочинение про дневник Тани Савичевой в годы войны

Вот уже много лет на полке в моей комнате стоит книга о блокадном Ленинграде. Я часто ее открываю, и каждый раз мое сердце сжимается от боли. Среди множества историй о мужестве и страдании есть одна, самая пронзительная. Это не рассказ о солдатах или генералах, а история обычной девочки, почти моей ровесницы. Ее имя — Таня Савичева. Ее дневник, маленькая записная книжка, стал одним из главных символов той страшной войны и вечным укором всему человечеству.

Таня жила в большом доме на Васильевском острове вместе с мамой, бабушкой, братьями и сестрами. Она была веселой, любила петь, мечтала стать балериной. Лето 1941 года должно было стать для нее обычным каникулярным временем. Но война перечеркнула все. Фашисты замкнули кольцо вокруг Ленинграда, и в город пришел голод. Холод, темнота, постоянные обстрелы и этот невыносимый, сводящий с ума голод. Взрослые пытались защитить детей, отдавали им последние крохи, но силы были не равны.

И вот в это время у Тани появилась та самая записная книжка. Это была не тетрадь для школьных сочинений, а старая книжка для записи отпусков, которую когда-то использовала ее старшая сестра Нина. Почему Таня начала в ней писать? Наверное, потому что слова, выведенные на бумаге, помогали осмыслить невообразимое. Или просто потому, что нужно было хоть как-то зафиксировать уход самых дорогих людей, чтобы они не исчезли бесследно.

Первая запись появилась 28 декабря 1941 года. Коротко, без единого лишнего слова, как телеграмма: «Женя умерла 28 дек в 12.30 час утра 1941 г.». Женя — старшая сестра, которая работала на заводе, отдавая все силы фронту. Она умерла от истощения прямо у станка. Таня пишет о смерти так, как будто это самое обычное дело. В этом страшная обыденность блокады. Смерть стала частью жизни.

Потом уходит бабушка. Запись от 25 января: «Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942 г.». Бабушка, которая, наверное, рассказывала сказки, пекла когда-то пироги, старалась согреть внуков в ледяной квартире. Ее не стало. А потом — брат Лека. «Лека умер 17 марта в 5 час утра 1942 г.» Он был талантливым инженером, но голод и болезни не щадят таланты. Дядя Вася, дядя Леша… Каждая строчка — это гвоздь, вбитый в сердце. Каждая дата — это оборванная жизнь.

Самое страшное — это страница с буквой «С». «Савичевы умерли». Не «умер», а «умерли». Множественное число. Целая семья. И дальше: «Умерли все». А после этого, будто подводя итог всему, что еще можно было сказать о мире: «Осталась одна Таня». Пять слов, от которых перехватывает дыхание. «Осталась одна Таня». Вся вселенная одиннадцатилетней девочки свелась к ней самой, к холодной пустой квартире и к этому дневнику.

Но даже эти слова не были концом. Жизнь, точнее, ее жалкое подобие, продолжалась. Таню, совсем обессилевшую, нашли соседи и отправили в детский дом, который эвакуировали из Ленинграда. Казалось, спасение близко. Но война забрала у девочки не только семью, но и здоровье. Голод сделал свое дело. Таня Савичева, уже в эвакуации, в поселке Шатки, умерла 1 июля 1944 года от туберкулеза и других болезней, вызванных дистрофией. Ленинград был уже свободен, до Победы оставалось меньше года, но ее сердце не выдержало. Она так и не узнала, что ее сестра Нина и брат Михаил выжили. Они были на фронте и ничего не знали о судьбе семьи, пока не вернулись в родной город.

Маленькая записная книжка чудом сохранилась. Ее нашла Нина, вернувшись в Ленинград. Потом эти страницы стали экспонатом музея, а их фотокопии обошли весь мир. Дневник Тани Савичевой лежал на одном из столов во время Нюрнбергского процесса, где судили нацистских преступников. Он был немым, но самым красноречивым свидетелем обвинения. Не генеральские карты, не сводки потерь, а детский почерк, фиксирующий смерть за смертью, говорил судьям и всему человечеству: «Посмотрите, что вы сделали».

Когда я читаю этот дневник, я пытаюсь представить себе Танино состояние. Что она чувствовала, выводя эти буквы? Не думаю, что она планировала оставить потомкам исторический документ. Нет. Это был крик души, застывший в почти безэмоциональных строчках. Возможно, так она боролась с одиночеством. Пока она записывала, ее близкие как будто еще были с ней. Каждая запись — это прощание, которое нельзя было произнести вслух, потому что не было сил даже на слезы.

Сегодня мы живем в совсем другом мире. У нас есть еда, тепло, свет, возможность учиться и мечтать. Иногда мы жалуемся на мелкие проблемы: не купили новый телефон, задали много уроков, поссорились с другом. Но стоит только вспомнить девять страниц из блокадной записной книжки, как все эти проблемы кажутся смешными и незначительными. Дневник Тани Савичевы — это не просто памятник. Это строгий вопрос, обращенный к каждому из нас: а мы ценим то, что имеем? Ценим ли мы возможность просто сесть за ужин всей семьей, посмеяться, обняться с мамой, позвонить бабушке?

Таня не успела написать книгу о своей жизни, не стала балериной, не узнала, что такое любовь. Она оставила нам только несколько строк. Но эти строки сильнее иных многотомных романов. Они учат нас главному: помнить. Помнить о цене, которую заплатили обычные люди, чтобы у нас над головой было мирное небо. Помнить, чтобы никогда не допустить повторения той страшной зимы, того голода, того отчаяния.

Каждый год 27 января, в День полного освобождения Ленинграда от блокады, люди приносят цветы к памятникам. И я знаю, что где-то там, у Пискаревского мемориального кладбища или у дома на Васильевском острове, всегда лежат скромные цветы и игрушки для той девочки с короткими волосами, которая навсегда осталась в истории просто Таней. Девочки, чей дневник продолжает говорить с нами тихим, но неумолимым голосом, напоминая: «Люди, будьте бдительны. Любите жизнь. Берегите друг друга». И этот голос мы обязаны слышать, чтобы сохранить в себе человечность.