Сочинение Портрет героини Коробочки в «Мертвых душах»

Когда читаешь гоголевские «Мертвые души» и следишь за похождениями Чичикова, среди всех помещиков особенно запоминается Коробочка. Она не такая яркая, как Ноздрев, не такая мрачная, как Плюшкин, но именно в ее образе, как в кривом зеркале, отражается что-то очень узнаваемое и даже пугающее. Гоголь создал портрет не просто скучной старухи, а настоящий символ застывшей, окостеневшей жизни. Вглядываясь в Коробочку, начинаешь понимать, что «мертвые души» — это не только умершие крестьяне, но и живые, но пустые внутри люди.

Первое, что бросается в глаза при знакомстве с Настасьей Петровной, — это ее дом и быт, которые идеально подходят к ее характеру. Чичиков попадает к ней случайно, заблудившись в темноте, и эта случайность словно подчеркивает, что жизнь Коробочки тоже застыла в потемках, вдали от всего нового. Ее комната увешана старыми полосатыми обоями, висят картины с какими-то птицами, а между зеркалами засунуты письма и старые колоды карт. Все это говорит о мелочности и накопительстве. У нее не просто «крепкое хозяйство», как говорит Чичиков, а настоящее царство вещей. Каждая подушечка, каждый сундучок, мешочек с деньгами имеют свое место. Но за этим кажущимся порядком скрывается хаос души, которая не способна ни на что, кроме сбора «добра». Гоголь описывает ее двор, полный птиц и скота, огороды с полезными овощами. Но это не живая природа, а лишь часть ее хозяйства, такой же инвентарь, как и мешки с крупой. Коробочка живет в мире предметов, где даже запахи (теплый щей, натопленное помещение) создают ощущение душной, неподвижной атмосферы. Даже время в ее доме остановилось: она не читает книг (кроме сонника), не интересуется новостями, все ее мысли крутятся вокруг цен на пеньку, мед и сало.

Когда же начинается торг за мертвые души, характер Коробочки раскрывается полностью. Гоголь называет ее «дубинноголовой». И это, пожалуй, самое точное определение. Ее глупость — это не просто необразованность, это какая-то упрямая, инертная сила. Она искренне не понимает, зачем Чичикову мертвые души. Ее мозг, привыкший оперировать только конкретными вещами (мед, пенька, птица), отказывается воспринимать абстрактное. Она боится продешевить, хотя сама не знает, сколько может стоить такая странная «вещь». Она с детским упорством твердит: «А право, я боюсь, не понести бы мне убытку». Это не злоба и не хитрость, это животный страх перед новым и неизведанным. Она даже спрашивает, не будет ли ей нужно мертвые души для хозяйства, не сможет ли она их использовать вместо изгороди или для продажи. В этом есть что-то жуткое. Для нее крестьяне, даже умершие, — такой же товар, как пенька или яйца. Она предлагает Чичикову «коноплянки» или пеньку вместо «душ», и в этой путанице проявляется вся низость ее мира, где человеческая душа приравнивается к мешку с крупой.

Но самое страшное в Коробочке — это то, что она даже не подозревает о своей душевной бедности. Другие помещики хоть как-то осознают свою неполноценность: Манилов мечтает, Ноздрев буянит. Коробочка же крепко стоит на земле и считает себя образцовой хозяйкой. Однако эта «хозяйственность» — это добросовестное служение пустоте. Она не злая, она даже может угостить Чичикова, но ее доброта механическая. Она действует по привычке: есть гость — надо накормить, спать уложить. За этим нет ни участия, ни теплоты. Ее мир — это сундук, где лежат деньги, и мешочки с золотыми и серебряными монетами. Гоголь замечает, что один мешочек у нее «полный», другой «полуполный». И это всё. Вся ее жизнь свелась к перебиранию этих мешочков. Она даже боится продать Чичикову души, потому что вдруг «они дороже»? В этом трагикомическом упрямстве — вся суть «коробочкиного» бытия. Она — пленница вещей, и добровольно соглашается остаться в этой тюрьме.

Гоголь показывает, что Коробочка — это не исключение, а закономерное явление в мире, где господствуют «мертвые души». Она является связующим звеном между другими помещиками. Ее «дубинноголовость» так или иначе заметна и в Манилове (пустые мечты, оторванные от жизни), и в Собакевиче (грубая практичность, не видящая ничего, кроме своей выгоды), и в Плюшкине (болезненное накопительство). Но у Коробочки этот порок принял, может быть, самую чистую, самую «добродетельную» форму. Она ведь никого не обижает, она «всего лишь» копит. Но именно такое накопительство, лишенное всякой высшей цели, убивает в человеке все живое. Она превратилась в машину для производства и хранения, утратив человеческий облик.

В «Мертвых душах» портрет Коробочки — это предостережение. Она показывает, как мелочные заботы, страх перед новым и отсутствие духовных интересов превращают жизнь в болото. Читая про нее, невольно задумываешься: а нет ли в каждом из нас частички этой «коробочки»? Не боимся ли мы когда «не понести убытку», отказываясь от чего-то важного? И не складываем ли мы свою душу в мешочки, заменяя живое чувство привычным порядком и сухим расчетом? Настасья Петровна осталась в тени, за спиной главных героев, но ее образ, как и образы всех помещиков, заставляет нас взглянуть в лицо настоящей пошлости — той, что прячется под маской рачительной хозяйки. И это лицо, пожалуй, страшнее любого привидения.