Сочинение Письмо господина Н. Н. для Аси

Это письмо я пишу тебе спустя много дней после нашего расставания в З. До сих пор помню этот душный вечер, когда мы стояли у каменной стенки, и ты, взволнованная, дрожащая, смотрела на меня своими темными, испуганными глазами. Я не сказал тогда самого главного. Язык мой онемел, а сердце, глупое сердце, билось где-то в горле, не давая вымолвить и слова. Теперь, когда поезд давно унес меня прочь, а дни сменяются серыми, одинаковыми вечерами, я понял, что потерял тебя. Потерял навсегда. И это письмо — моя запоздалая попытка объяснить самому себе, что же тогда случилось.

Помнишь наш первый разговор у старого дуба, когда ты рассказывала о своем детстве? Ты была такой порывистой, такой живой, как первый весенний ветер. Господин Гагин, твой брат, казался мне тогда скучным, а ты — загадкой. Помню, как ты вбежала в комнату с веткой сирени, как смеялась, как вдруг становилась серьезной и печальной, глядя на луну. Я, кажется, сразу потерял голову. Мне было легко и страшно рядом с тобой одновременно. Я боялся этого необыкновенного чувства, которое росло внутри меня. Я, взрослый человек, путешественник, привыкший к спокойствию и размеренной жизни, вдруг столкнулся с чем-то настоящим, диким и прекрасным.

А тот день на развалинах феодального замка? Ты сидела на высоком карнизе, рискуя сорваться вниз, и пела какую-то немецкую песню. Ты хотела удивить меня, показать, что ты не просто девочка, а сильная, смелая. А я стоял внизу и смотрел на тебя снизу вверх, чувствуя, как сердце сжимается от гордости и тревоги. Ты была так прекрасна в этом порыве, в своей отчаянной искренности. Я уже тогда знал, что люблю тебя, но признаться в этом самому себе было страшно. Страшно, потому что такая любовь, как ты, Ася, требует всего человека. Она не терпит полутонов и компромиссов.

Помню тот вечер в виноградной беседке. Ты говорила о крыльях, о том, что хотела бы улететь далеко-далеко. Мы все мечтаем о полете, но только ты, кажется, действительно была готова взлететь. Я же, Ася, всю свою жизнь просидел в тени, боясь солнечного света. У меня не было смелости. У меня было все: деньги, положение, образование. Но не было главного — смелости быть счастливым. И в тот момент, когда ты стояла передо мной, предлагая свою чистую, открытую душу, я струсил. Я спрятался за скучные, рассудительные слова о том, что «так нельзя», что «нужно все обдумать». Какие глупые, какие ненужные слова! Зачем думать, когда сердце уже выбрало?

А потом было это ужасное воскресенье. Помню, как Гагин пришел ко мне и сказал, что ты плачешь, что ты больна от любви. Он просил меня быть осторожным, не обманывать тебя. Но я сам себя обманывал! Я убеждал себя, что не готов к браку, что я еще не нагулялся, что все это — юношеская горячка. Я придумывал сотни отговорок, лишь бы не видеть правды. И когда Гагин ушел, я почувствовал облегчение. Подлое, трусливое облегчение от того, что ответственность снята. Но настоящая ответственность — за то, чтобы быть с тобой, любить тебя — от нее я сбежал как последний трус.

Объяснение в той комнате, наверное, самый страшный день в моей жизни. Я вошел, ты сидела у окна, бледная, сжавшаяся в комок. И вместо того чтобы упасть на колени, обнять, целовать твои руки, я начал говорить. Я обвинял тебя в том, что ты сама все себе придумала. Я сказал, что ты заставила меня признаться в том, чего нет. Какое отвратительное вранье! Конечно, оно было. Оно разрывало мою грудь на части. Но я боялся показаться смешным, боялся, что меня свяжут по рукам и ногам. Любовь — это не цепи, Ася. Любовь — это свобода. А я этого не понял.

Ты убежала. Я бросился за тобой, звал тебя, кричал. Но ты исчезла. Городок З. вмиг опустел без тебя. Места, где мы гуляли, стали мертвыми. Река стала серой, небо — плоским. Я пытался найти тебя, спрашивал у людей, заглядывал в каждый дом. Но было поздно. Поезд, на котором уехали вы с Гагиным, оставил только горький запах угля и тишину.

Теперь, спустя годы, я понял главное. Ты, Ася, была лучшим, что случилось в моей жизни. Ты — тот самый чудесный цветок, который однажды распустился у дороги, а я прошел мимо. Ты была настоящей. В тебе не было ни капли фальши, ни капли этой пошлой светской игры. Ты любила искренне и сильно, так, как умеют любить только чистые сердца. А я остался один со своим рассудком, со своим порядком, со своей скучной, пустой жизнью. Ни одна женщина после тебя не зажигала в моей душе того огня. Ни один город не казался таким живым, как З.

Я знаю, ты, наверное, давно счастлива. Наверное, вышла замуж, у тебя дети. Но я не могу не сказать тебе об этом сейчас. В этом письме, которое ты, возможно, никогда не прочтешь. Я хочу, чтобы ты знала: твоя любовь не пропала даром. Она осталась со мной навсегда. Она согревает меня в мои старые одинокие вечера, как далекая, но яркая звезда. И если бы можно было вернуть время назад, я бы, не раздумывая, в тот же вечер у стенки, взял бы тебя за руку и сказал: «Асенька, я люблю тебя. Я люблю тебя больше жизни. Будь моей женой, будь моим солнцем, будь моим счастьем».

Прости меня, если сможешь, за то малодушие, за тот страх, который украл у нас обоих нашу единственную, прекрасную жизнь. Спасибо тебе за то, что ты была в этом мире.

Навсегда твой,

Н. Н.