Сочинение Печорин не способен дружить?

Вот представьте себе: вы приезжаете в гости к человеку, который, говорят, очень интересный и умный. Вы надеетесь на душевный разговор, может, даже подружиться. Но проходит день, другой, и вы понимаете — между вами будто толстое стекло. Он рядом, улыбается, говорит правильные вещи, но до настоящего контакта дотянуться невозможно. Такой человек был у нас в литературе — Григорий Печорин. И когда читаешь роман Лермонтова, всё время задаёшься вопросом: а мог ли он вообще по-настоящему подружиться с кем-нибудь? Или его душа была устроена так, что дружба, как и любовь, была для него лишь предметом холодного анализа и горькой скуки?

Кажется, для того чтобы дружить, нужно прежде всего уметь отдавать часть себя другому, доверять, быть открытым. У Печорина же вся жизнь — это бесконечный эксперимент над собой и окружающими. Он как учёный в лаборатории, а люди вокруг — подопытные кролики. Посмотрите, как он обходится с Максимом Максимычем. Этот старый добрый штабс-капитан искренне привязался к молодому офицеру, хранил его бумаги, считал почти что другом. А что Печорин? При случайной встрече через годы он холоден, почти равнодушен. Ему неловко от этой бури чувств, от этой старческой дрожи в голосе. Он отделывается формальным рукопожатием и спешит уехать. Это не просто неблагодарность. Это полная неспособность ответить на душевный порыв тем же. Он будто забыл, что такое тепло человеческого общения. И разбитое сердце Максима Максимыча — первый и очень яркий доказательство того, что для Печорина дружба — пустой звук.

Но может быть, он просто не нашёл себе равного? Может, он мог бы сблизиться с кем-то таким же умным и разочарованным? Встреча с доктором Вернером как будто даёт нам такую надежду. Вот он, кажется, родственная душа! Вернер тоже скептик, тоже всё видит насквозь, тоже язвителен и не верит в показные чувства. Они понимают друг друга с полуслова, их беседы — это поединки острых умов. Печорин даже пишет, что они «стали друзьями», потому что «злые люди скучают и томятся без дружбы». Но что это за дружба? Они не делятся сокровенным, не поддерживают в трудную минуту. Они — умные наблюдатели, союз которых основан на взаимном интересе к человеческим слабостям. Когда разворачивается трагедия с дуэлью и смертью Грушницкого, Вернер отстраняется. Он потрясён, он видит в Печорине не просто циника, а какую-то роковую, разрушительную силу. И их «дружба» мгновенно рассыпается, потому что была построена не на доверии, а на общем чувстве превосходства над миром. Как только это чувство дало трещину, связь распалась.

А ведь есть в его жизни и те, кто искренне тянулся к нему с братскими чувствами. Грушницкий, хоть и смешон в своём позёрстве, в своём желании казаться романтическим страдальцем, — он видит в Печорине товарища. Он доверяет ему свои глупые секреты, ревнует к княжне Мери. Печорин же с самого начала видит в нём куклу, марионетку, игрушку для развлечения. Он не пытается остановить его, образумить, помочь ему вырасти. Нет, он холодно и расчётливо ведёт его к пропасти, играя на самых низких струнках его души. Разве так поступает друг? Это поведение палача или, в лучшем случае, равнодушного судьи. Он не чувствует ответственности за того, кто назвал его своим приятелем. Для него Грушницкий — лишь ещё один персонаж в пьесе под названием «жизнь», скуку которой нужно разгонять любыми средствами.

Может, корень всего в том, что Печорин и себя-то самого не может считать другом? Он постоянно себя анализирует, копается в своих чувствах, препарирует каждое побуждение. «Я давно уж живу не сердцем, а головою», — признаётся он. Дружба же рождается именно в сердце. Это спонтанный порыв, желание быть рядом, делиться радостью и болью. У Печорина все порывы тут же берутся под контроль беспощадного разума. Он боится настоящих чувств, потому что они делают человека уязвимым, зависимым. А он хочет всегда оставаться хозяином положения, даже если эта власть приносит ему лишь скуку и опустошение. Он как человек, который боится замерзнуть и поэтому намеренно отказывается выходить на солнце, чтобы потом не чувствовать контраста с холодом. Безопасно, но бесконечно одиноко.

Иногда кажется, что его единственная настоящая связь — это вражда или противостояние. С Грушницким, с девушками, которых он завоевывает, даже с судьбой. Вражда понятна, в ней есть правила, азарт, интеллектуальное напряжение. Дружба же требует disarmament — разоружения души, снятия масок. А на что ему смотреть, если маску снять? На скуку, на разочарование, на пустоту? Он сам пишет в своём журнале, что его душа испорчена светом, что он стал нравственным калекой. Такой человек не может дать другу ничего, кроме яда своих сомнений и холодного внимания.

Но всё-таки, читая «Героя нашего времени», ловишь себя на странной мысли. Его неспособность дружить не вызывает только осущения. Она вызывает жалость. Он ведь сам страдает от этого. Он видит, как Максим Максимыч способен на преданность, как Вернер, несмотря на весь свой скепсис, сохранил в себе человеческую брезгливость ко злу. Печорин это видит и понимает, что он обделён. Его душа, как высохший источник, не может дать живительной влаги никому, даже ему самому. Он обречён лишь брать — эмоции, впечатления, переживания — чтобы хоть как-то подтвердить своё существование. Дружба же — это всегда обмен, взаимное одаривание. Ему же нечего дать.

Так что, отвечая на вопрос, способен ли Печорин дружить, приходится сказать: нет, не способен. Он — жертва своего времени и своего собственного ума, который убил в нём простые и светлые чувства. Он хотел быть выше всех, свободным от всех привязанностей. И он добился своего. Он стал совершенно свободен. Свободен, как одинокий парус в бескрайнем море, которому не к кому пристать и не для кого ловить ветер. Его одиночество — это не внешнее состояние, а внутренняя, выстраданная и выбранная им позиция. И в этой позиции для настоящей, бескорыстной дружбы, той, что спасает и согревает, просто не осталось места. Только холодные стены самоанализа и горькое осознание того, что все его победы в жизни — пирровы, потому что делить их не с кем.