Сочинение Образ Лужина

Пётр Петрович Лужин появляется в романе Достоевского «Преступление и наказание» не как герой, а как идея. Идея страшная, липкая и до боли знакомая. Мы встречаемся с ним через письмо матери Раскольникова, и ещё до того, как он войдёт в тесную каморку Родиона, мы уже чувствуем этот спёртый воздух самодовольства. Лужин — это человек, который собрал себя по кусочкам из арифметики и газетных статей, и теперь он в полной уверенности, что он — венец цивилизации. Но Достоевский, как великий анатом человеческой души, препарирует этого «делового человека» и показывает нам, что скрывается за глянцевым цилиндром и чистыми воротничками. На самом деле, за ними скрывается пустота, одетая в сюртук.

Когда читаешь о Лужине, сразу понимаешь: это человек, который живёт по расчёту. Он не делает ничего просто так, от души. Даже женитьба на Дуне Раскольниковой — это не любовь, а сделка. Он берёт девушку не с приданым, а с долгами, с бедностью. Ему кажется, что это гениально: он «облагодетельствует» бедную родственницу, сделает её своей должницей на всю жизнь. Ей придётся «благоговеть» перед ним, слушаться его, угадывать его желания. Это не брак, а форма рабства. Лужин не понимает, что Дуню нельзя купить. Его мир — это мир ценников, чеков и процентов. В этом мире нет места жалости, милосердию, порыву. Он смотрит на людей как на вещи: одни вещи полезные (как Дуня, которая красива и умна), другие — бесполезные (как Соня Мармеладова). И когда вещь ломается или перечит хозяину, её нужно выбросить.

Самое отвратительное в Лужине — это его «теория». Она у него тоже есть, как и у Раскольникова. Но если теория Родиона — это трагический бунт одиночки против несправедливости мира, то теория Лужина — это пошлый, кухонный эгоизм. Его арифметика проста: «возлюби прежде всего самого себя, ибо всё на личном интересе основано». Он считает, что если каждый будет заботиться только о себе, то общество в целом станет богаче и счастливее. Это кажется логичным, но в этой логике нет души. Это формула, по которой можно оправдать любое злодейство. Если ты украл — ты приумножил свой капитал, значит, ты полезен обществу. Если ты предал — ты спас себя, значит, ты поступил рационально. Лужин доводит эту мысль до абсурда, до её мерзкой изнанки. И Достоевский показывает нам, к чему ведёт такая «разумная» жизнь.

Вспомните сцену, когда Лужин подкладывает Соне деньги. Это, наверное, самый низкий его поступок. Он не просто хочет опозорить её — он хочет разрушить целый мир. Он понимает, что Соня — это моральная опора для Раскольникова, что она — тот свет, который держит Родиона на краю безумия. И Лужин решает раздавить этот свет грязным сапогом. Он действует трусливо, подло, исподтишка. Когда его обличают, он не краснеет, не стыдится. Он злится, что его «математика» дала сбой. Он привык, что всё можно просчитать, а тут вмешалась какая-то непонятная «любовь» и «справедливость» в лице Лебезятникова. В этот момент Лужин мне кажется не человеком, а автоматом, у которого сломалась программа.

Сравнивая Лужина с Раскольниковым, понимаешь, почему Достоевский свёл их вместе. Они — зеркальные отражения, но с разным качеством стекла. Раскольников тоже хотел «переступить», но его мучила совесть, его лихорадило, он искал истину. В нём жил Бог. Лужин же «переступил» давно и спокойно. У него нет совести, его не лихорадит. Он сыт, спокоен и уверен в своей правоте. Он — это «сверхчеловек» в самой уродливой, мещанской версии. Если Раскольников — это трагедия ума, то Лужин — это комедия, пошлый фарс самовлюблённости. И самое страшное, что таких Лужиных в жизни много. Мы встречаем их в очередях, в конторах, в гостиных. Они говорят о выгоде, о пользе, об акциях и перспективах. Они всегда прилично одеты, всегда говорят гладко. Но за этой гладкостью — пустота.

Лужин — это предостережение. Это портрет человека, который выбрал комфорт вместо любви, расчёт вместо сострадания, деньги вместо души. Он живёт в мире, где всё продаётся, и сам он в итоге оказывается главным товаром. Его образ вызывает не ненависть, а брезгливость, как к чему-то скользкому и холодному. Достоевский не случайно называет его «женихом» в кавычках. Он не может быть женихом, он может быть только «покупателем». И его трагедия (если это можно назвать трагедией) в том, что он так и умрёт с этой своей арифметикой, так и не узнав, что такое настоящая жизнь — с её болью, радостью и прощением. Он навсегда останется в своей клетке из расчётов, и это, пожалуй, самая страшная казнь, которую может придумать писатель для своего героя.