Сочинение Но был ли счастлив мой Онегин? По первой главе

Бывают в жизни вопросы, которые, кажется, не имеют ответа. Как узнать, что чувствует другой человек? Мы можем судить лишь по его поступкам, словам, взгляду. И когда я читаю первую главу романа Пушкина «Евгений Онегин», этот вопрос не дает мне покоя: а был ли счастлив молодой Онегин, купавшийся в лучах светской славы? Казалось бы, что еще нужно юному дворянину: он молод, красив, богат, его ждут на всех балах, ему рады в лучших домах Петербурга. Но, вглядываясь внимательнее в его портрет, нарисованный рукой поэта, я начинаю понимать, что счастье – это нечто гораздо более сложное, чем просто наличие всех этих внешних благ.

Перед нами предстает типичный, как сказали бы сейчас, молодой человек «золотой молодежи». Он с детства окружен заботой гувернеров, его учат всему «чему-нибудь и как-нибудь», он рано выходит в свет. И кажется, что жизнь его – это один бесконечный праздник. «Бывало, он еще в постеле: / К нему записочки несут». Его день – это вереница развлечений: бал, ресторан, театр. Театр, впрочем, где он не смотрит на сцену, а лишь «входит, мельком покосится / На ложи незнакомых дам». Для него это всего лишь еще одна площадка для светской игры, где важно быть увиденным. Он одет по последней моде, умеет говорить на французском, легко танцует мазурку. Со стороны его жизнь похожа на сверкающую, но пустую безделушку – красиво, но никому не нужно по-настоящему.

И вот здесь Пушкин начинает приоткрывать завесу. Он называет Онегина своим «добрым приятелем», но тут же замечает странную особенность: «Но был ли счастлив мой Евгений?». Сам автор задает нам этот главный вопрос. И ответ начинает прорисовываться в описании душевного состояния героя. Онегин испытывает то, что сегодня мы назвали бы хандрой или депрессией, а тогда называли «русской хандрой». Ему все быстро надоедает: и красавицы, и друзья, и шумные пиры. «Кто жил и мыслил, тот не может / В душе не презирать людей», – замечает поэт. Онегин мыслит, а значит, начинает видеть фальшь вокруг себя. Он пресыщен. Представьте себе ребенка, которому в один день подарили гору самых дорогих конфет. Первые несколько штук принесут радость, но к вечеру они станут невкусными, а на следующий день их вид будет вызывать тошноту. Так и Онегин – он объелся светскими «конфетами» и теперь мучается несварением души.

Его попытки найти счастье в творчестве или чтении заканчиваются ничем. Он пытался писать – «ничего не вышло из пера его». Брался за книги – но чтение быстро наскучивало, и он, «как женщин, оставил книги». Это очень важная деталь. Он ищет выход для своей внутренней энергии, но не находит. Его ум ленив и избалован, он не привык к серьезному труду, к преодолению. Счастье часто рождается в труде, в достижении цели, но Онегин не умеет ни трудиться, ни по-настоящему желать чего-то важного. Его единственный «труд» – это искусство быть светским человеком, искусство, которое он давно постиг и в котором не видит больше смысла.

Мне кажется, что самое яркое доказательство его глубокого несчастья – это описание его чувств после получения страшного известия о болезни дяди. Онегин мчится в деревню, но делает это не из-за родственных чувств. Он думает лишь о том, как ему надоело притворство, как он ждет перемен. И вот ключевые строчки: «Но, боже мой, какая скука / С больным сидеть и день и ночь…» Он думает не об умирающем родственнике, а о своей скуке! А увидев, что дядя уже умер, он вздыхает с облегчением. Это ледяное, бездушное равнодушие. Счастливый человек способен на сочувствие, на жалость, на любовь. Душа Онегина, замороженная светским холодом, на это уже не способна. В ней нет тепла, а без внутреннего тепла счастье невозможно. Это как пытаться согреться у нарисованного на стене камина.

Так что же мы видим в итоге? Перед нами молодой человек, у которого есть все для счастья, кроме самого главного – умения быть счастливым. Он похож на богача, умирающего от голода посреди полных складов еды. Он разучился чувствовать настоящий вкус жизни. Его радости – мимолетны и поверхностны, как вспышка фейерверка, после которой остается только темнота и запах гари. Он страдает от страшной болезни – праздности души. Его время украдено пустотой, его чувства притуплены, его ум спит.

Поэтому, отвечая на вопрос, вынесенный в заглавие моего сочинения, я с уверенностью могу сказать: нет, мой Онегин в первой главе не был счастлив. Он был удачлив, успешен, блестящ, но не счастлив. Счастье – это не внешний блеск, а внутренний свет. Это тихая радость от простых вещей: от искреннего разговора, от помощи ближнему, от любимого дела, от чувства, что твоя жизнь имеет смысл и ценность для тебя самого. У Онегина не было ни дела, ни искренней привязанности, ни цели. Его душа была пуста, а в пустой душе счастью негде жить.

Пушкин, словно опытный врач, ставит своему герою диагноз – болезнь века, болезнь лишнего человека. И первая глава – это только начало истории его выздоровления или, наоборот, дальнейшего падения. Мы оставляем Онегина в деревне, где, может быть, тишина и новизна впечатлений помогут ему услышать, наконец, голос собственного сердца. Но это уже будет другая история. А пока, закрывая первую главу, я испытываю к Евгению не зависть, а скорее грусть и жалость. Как жаль, что, имея все возможности, он не знает самого главного – как быть просто живым и счастливым человеком. Его урок учит нас ценить не внешний лоск, а внутреннее богатство, и понимать, что настоящее счастье нужно выращивать в своей душе ежедневным трудом, добротой и умением любить мир вокруг.