Сочинение на тему «Что станет с Раневской через много лет в пьесе "Вишневый сад"?»

Любовь Андреевна Раневская уезжает из России, слышит, как стучат топоры по ее вишневым деревьям, и растворяется в вечернем тумане. Кажется, что история про нее закончена. Но жизнь не кончается за финальным занавесом. Что же станет с этой женщиной через много, много лет, когда страсти улягутся, когда заживут раны от потери дома и когда время начнет отсчитывать уже не минуты до торгов, а годы жизни на чужбине?

Я думаю, что через десять, а может быть, и двадцать лет мы увидели бы уже не ту порывистую, смешливую и плачущую одновременно женщину, которую застали в начале пьесы. Внешне она, скорее всего, сильно изменится. Париж — это не тот город, где можно оставаться вечной барышней. Заботы, необходимость экономить, вечная беготня за деньгами и вечные долги сделают свое дело. Ее лицо, когда-то такое живое и нежное, покроется сетью мелких морщин, глаза потускнеют от усталости и разочарований. Она будет носить уже не модные дорогие платья, а добротные, но поношенные вещи, которые когда-то были куплены в лучшие времена. Любовь Андреевна будет стараться держать спину ровно и по-прежнему носить кружевные платочки, но в этом уже не будет той кокетливой легкости, а будет лишь отчаянная попытка сохранить остатки прежнего величия.

Скорее всего, ее роман с тем самым негодяем, который обобрал ее в Ментоне, закончится плохо. Он бросит ее. Раневская слишком доверчива, слишком щедра и слишком наивна для жестокого парижского света. Она раздаст последние франки приживалкам, которые будут называть себя ее друзьями, и останется одна в дешевой комнате с окнами, выходящими на серую стену соседнего дома. И вот тут, в этой пустоте, начнется самое страшное — не физическая нужда, а полное одиночество души. Аня, ее любимая дочь, навсегда останется в России. Письма от нее будут приходить все реже. Аня выйдет замуж, родит детей, и это будет другая жизнь, чужая и далекая. Раневская будет перечитывать эти редкие весточки сотни раз, гладить пальцами бумагу и плакать, понимая, что между ней и ее ребенком пролегла пропасть, которую не перейти.

Но самое главное, что изменится в Раневской — это ее отношение к прошлому. Сначала она будет мучительно вспоминать вишневый сад. Каждую ночь ей будет сниться, как она идет по длинной аллее, белые лепестки падают на плечи, и слышен шум поезда. Она будет просыпаться с криком и ощущением пустоты в груди. Но пройдут годы. Теперь ее мучает не потеря сада, а тоска по России в целом. По ее необъятным полям, по запаху сена, по морозным зимам, по русской речи, по «Отче наш», который она слышала в церкви. Она будет искать соотечественников в парижских кафе, слушать грустные песни и пить чай с вареньем, привезенным кем-то из «той» жизни. Ее душа превратится в большой, пустой, заросший чертополохом сад, где вместо цветущих вишен растут только горькие воспоминания.

Станет ли она старой, ворчливой и злой? Наверное, нет. Раневская слишком светлая женщина для злобы. Она станет тихой, печальной и немного странной. Она будет говорить с невидимыми собеседниками, переставлять стулья и гладить воздух. Соседи будут считать ее чудаковатой русской аристократкой, которая никак не может забыть свое прошлое. Она будет много молиться. Религия даст ей утешение, которого она не смогла найти в любви или в деньгах. Она будет ходить в маленькую русскую церковь, ставить свечки за упокой своей мамы, за здравие Ани и за упокой... вишневого сада. Да, она будет молиться за деревянный дом и за каждое деревце, потому что для нее они были живыми существами.

Возможно, однажды к ней придет мысль вернуться. Она соберет чемодан, купит билет, дойдет до вокзала, но сядет на скамейку и разрыдается. Она поймет, что возвращаться некуда. Там, в России, уже все другое. Вишневый сад вырублен, дом продан, и на его месте, быть может, стоят дачные участки или фабричные корпуса. Аня живет своей жизнью, и Раневская будет ей там обузой. Для той, новой России, она — человек из прошлого, музейный экспонат. И это будет самое страшное открытие: она — никто. Она — тень. Она — старая женщина, которая живет воспоминаниями и не нужна никому, кроме своей собственной тоски.

Так и пройдет вся ее оставшаяся жизнь: в постоянном диалоге с прошлым. Она будет разговаривать с портретами, с письмами, с памятью о Фирсе. Она станет одной из тех эмигранток, которых можно встретить на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Седые, с гордой осанкой, с бесконечной грустью в глазах. Они собираются, пьют чай, поют старые романсы и говорят о "том самом доме", "том самом саде", "той самой любви". Раневская будет лидером в этом кругу, потому что ее история — самая красивая и самая трагическая. Она будет рассказывать свою историю молодым людям, которые никогда не видели Россию, и они будут плакать, слушая ее.

Но в этой печали не будет злобы. Раневская, несмотря ни на что, останется ребенком. Она так и не научится быть прагматичной и жестокой. Она будет дарить цветы нищим, кормить бездомных кошек и прощать долги тем, кто никогда их не вернет. Ее комната будет полна хлама: старых фотографий, билетов на поезда, засушенных цветов из вишневого сада. Она будет жить в мире теней, и этот мир для нее будет реальнее, чем Париж двадцатого века.

И умрет она, наверное, тихо. Сядет вечером в кресло, возьмет в руки старый веер, взглянет на пожелтевшую фотографию своей бывшей усадьбы и… закроет глаза. Ей приснится белая аллея, и она снова будет молодой, счастливой, идущей навстречу своей судьбе. Топор уже не стучит, потому что время остановилось. Вот что станет с Раневской. Она не погибнет, не пропадет в нищете. Она превратится в прекрасный, грустный миф о потерянном рае, о котором сама же она и расскажет всему миру. И в этом будет ее величайшая трагедия и ее величайшая поэзия.