Сочинение Моя семья в годы Отечественной войны

Война... Это слово звучит для меня страшно, хотя я знаю его только из учебников и фильмов. Мы с семьёй каждый год смотрим парад Победы 9 мая, и в глазах моего прадедушки, который приходит к нам в этот день, всегда стоит какая-то особая, глубокая тишина. Он мало говорит, но его медали на старом пиджаке говорят за него. Я знаю, что они — не просто значки. Это целая история, история моей семьи, спрятанная в те далёкие и страшные годы Великой Отечественной войны. Я долго собирал её по крупицам из рассказов прадеда, бабушки и старых пожелтевших фотографий в альбоме.

Моя семья тогда была большая и жила в маленьком деревянном доме на окраине города. Прадедушка, которого я зову просто «дед Егор», был молодым инженером на заводе. Прабабушка Анна работала учительницей в школе. У них было трое детей: две девочки — Лида и Катя, и мой маленький прадедушка Алексей, отец моего дедушки. Война ворвалась в их жизнь, как гром среди ясного неба, в один солнечный воскресный день, о котором теперь знает каждый.

Дня через три после её начала к их дому подъехал грузовик. Прадед Егор стоял на крыльце с маленьким деревянным чемоданчиком. Я пытаюсь представить эту сцену. Прабабушка плакала, прижимая к себе детей. Она не кричала, нет, она старалась быть сильной, ведь он уходил на фронт, а ей предстояло остаться одной с тремя малышами и с матерью-старушкой. Дедушка Алексей, которому тогда было всего пять лет, позже вспоминал, как крепко, до боли, сжимал его руку отец, а потом разжал её, резко повернулся и шагнул в кузов машины, даже не оглянувшись. Он говорил, что это была не жестокость, а невероятная сила. Оглянись он — и не смог бы уйти. Так закончилось детство для всех в их доме.

Тяжело пришлось прабабушке Анне. Завод, на котором работал её муж, эвакуировали на восток, и она осталась без работы. Её школа закрылась, так как здание отдали под госпиталь. Чтобы прокормить семью, она устроилась туда санитаркой. Каждый день она уходила на много часов, а дети оставались с бабушкой. Они быстро повзрослели. Десятилетняя Лида стала главной по хозяйству. Она стряпала лепёшки из лебеды и картофельных очистков, топила печь, носила воду из колонки. Её сестра Катя, которой было восемь, ухаживала за бабушкой, которая стала совсем слабой, и следила за маленьким Лёшей. Они не играли в игрушки — их просто не было. Их игрой стало выживание.

Дед Егор с фронта писал письма. Это были не длинные послания, а маленькие треугольники из серой бумаги. Прабабушка бережно собирала их в коробочку из-под конфет. Нам их потом читала бабушка Лида. В них почти не было о войне. Он писал о том, как скучает по её пирогам, как представлял лицо Лёши, как просил беречь детей и учить их добру. «Всё пройдёт, Анюта, — писал он в одном из писем. — Мы снова будем все вместе. Сажайте у крыльца сирень. К моему возвращению она должна расцвести». Эти письма были глотком воздуха для всей семьи, ниточкой, связывавшей их с миром, где ещё существовала надежда.

Однажды зимой 1942 года случилась беда. Прабабушка Анна работала в госпитале сутки напролёт. В доме кончились дрова. Бабушка Лида, не сказав никому, взяла санки и пошла к полуразрушенной фабрике на окраине, где иногда можно было найти щепки и доски. Её не было долго. Началась метель. Прабабушка, вернувшись домой и не найдя старшую дочь, впала в отчаяние. Она бежала по улице, крича её имя, но вой ветра заглушал всё. Нашли Лиду уже затемно местные мальчишки. Она отстала от санок в сугробе, выбившись из сил, и её начало засыпать снегом. Её отнесли домой, оттерли снегом, отпоили горячим питьём из морковной ботвы. С тех пор прабабушка больше никогда не отпускала детей одних, а Лида, выздоровев, стала ещё тише и серьёзнее.

Самым страшным испытанием стала блокадная зима. Хотя они жили не в Ленинграде, их город тоже оказался в кольце вражеских войск. Продуктов почти не было. По карточкам выдавали немного хлеба, чёрного, липкого, с опилками. Бабушка Анна делила свой паёк на всех. Она варила «суп» из старых кожаных ремней, которые распаривала и резала на мелкие кусочки. Дети всё время хотели есть. Бабушка Лида рассказывала, что самое яркое воспоминание того времени — это не бомбёжки, а тихий, навязчивый звук, который не прекращался ни на минуту. Это было урчание в пустых желудках. Но даже тогда в их доме не пропала доброта. Как-то раз к ним под дверь подбросили истощённого котёнка. Дети, сами еле держась на ногах, уговорили мать оставить его. Они отдавали ему каплю своего «супа», грели его на печке. Этот котёнок, которого назвали Выживайкой, стал для них живым символом надежды.

В 1943 году пришла похоронка. В ней говорилось, что Егор Степанович, мой прадед, пропал без вести. Для семьи это было страшнее самой смерти. Неизвестность съедала изнутри. Прабабушка не верила. Она продолжала ждать его писем, продолжала говорить детям, что папа вернётся. Она посадила у крыльца, как он просил, кустик сирени, найденный на развалинах чьего-то сада. Он был маленький и хилый, но она выхаживала его, как ребёнка.

А война тем временем катилась на запад. Город освободили. Вернулись люди, оживал завод. И в один весенний день 1944 года, когда та сирень у крыльца наконец выпустила первые лиловые кисти, случилось чудо. В дверь постучали. На пороге стоял очень худой, седой человек с палкой и пустым рукавом, засунутым в каршин гимнастёрки. Он не сказал ни слова. Но прабабушка Анна, выглянув из-за занавески, вскрикнула и упала на колени. Это был дед Егор. Он не погиб. После тяжёлого ранения и потери руки он долго лечился в госпитале, был в плену, бежал, снова воевал в партизанском отряде и, наконец, добрался до своего дома.

Его возвращение было не таким, как в кино. Не было слёз счастья и всеобщего ликования. Была тихая, ошеломляющая радость, смешанная с болью. Дети, выросшие за эти годы, смотрели на него как на чужого, строгого дядю. Только маленький Лёша, мой прадед, подошёл и тронул его пустой рукав: «Пап, а где твоя рука? Она ещё вырастет?». И тогда дед Егор заплакал впервые за всю войну. Началась новая, трудная жизнь — жизнь после войны. Нужно было заново учиться быть семьёй. Но они справились.

Война оставила глубокие шрамы в нашей семейной истории. Бабушка Лида так и не смогла до конца оправиться от того зимнего дня в сугробе и прожила всю жизнь с больным сердцем. Прадед Егор часто просыпался по ночам от кошмаров. Но они выстояли. Выстояли потому, что держались вместе. В их доме всегда царили любовь, взаимовыручка и та самая тихая, упрямая надежда, которая сильнее любого отчаяния.

Сейчас, глядя на фотографию, где мои прадедушка и прабабушка сидят на скамейке у дома, а вокруг них уже их взрослые дети и внуки, я понимаю, что такое настоящая победа. Это не только парады и салюты. Это тот самый куст сирени, который до сих пор цветёт у нашего старого дома, который мы теперь бережём всей семьёй. Это история, которую мы передаём из поколения в поколение, чтобы помнить. Помнить о том, как хрупок мир, и как сильна может быть обычная человеческая семья, когда наступают тёмные времена. Моя семья не совершила громких подвигов, не сбила вражеских самолётов. Но её подвиг в том, что она сохранила себя. Сохранила любовь, доброту и веру. И я горжусь тем, что в моих жилах течёт кровь этих стойких, скромных и бесконечно мужественных людей. Это моё самое ценное наследство.