Сочинение Мой любимый помещик в «Мертвых душах»

Когда читаешь «Мертвые души» Гоголя, невольно погружаешься в этот странный, почти сюрреалистический мир, где помещики словно застыли в своих причудах, как мухи в янтаре. Каждый из них — отдельная история, яркая карикатура, гротеск. Но среди всей этой галереи «мертвых душ» живых людей мое сердце, как ни странно, больше всего тянется к Степану Плюшкину. Не потому, что он добр или красив, а потому, что в его образе скрыта самая страшная и самая поучительная трагедия. Он не просто скупой старик — он человек, в котором человеческое начало погибло медленно и мучительно, на наших глазах.

Я помню свое первое впечатление от встречи с ним. Чичиков, въезжая в его деревню, видит ужасающую картину: избы «какие-то дряхлые», бревна «потемнели и пошли вкривь и вкось», крестьяне оборваны, голодны. А потом появляется и сам хозяин — не то мужик, не то баба, в засаленном халате, с ключами на поясе. Гоголь сначала даже не называет его помещиком, а говорит: «ключница». И только потом мы понимаем, что это и есть тот самый богатый владелец тысячи душ, у которого все гниет и пропадает. Этот контраст между потенциальным богатством и реальной нищетой, между его состоянием и его обликом поражает. Он живет хуже последнего нищего, хотя мог бы купить полгубернии.

Но самое интересное начинается, когда мы узнаем историю Плюшкина. Ведь он не всегда был таким. Гоголь дает нам удивительную ретроспективу: был когда-то «бережливый хозяин», умный, расчетливый, но не скупой. У него была семья — жена, дочь, сын. Он был «пауком», но пауком, который заботился о сети, а не о том, чтобы заморить всех голодом. И вот, постепенно, после смерти жены, после того как дети (дочь сбежала с офицером, сын проигрался в карты) покинули его, его бережливость переросла в болезнь. Сначала он просто стал строже, потом — подозрительнее, потом — мелочнее. И наконец, «все обратилось в прах».

Это самый важный момент. Плюшкин не родился чудовищем. Он стал им. Его скупость — это не жадность ради выгоды, это безумная страсть к накопительству ради самого процесса. Он тащит в дом все: старую подошву, гвоздик, глиняный черепок. Он не пользуется своим добром. У него гниют огромные запасы хлеба, мука превращается в камень, сукно и полотно истлевают в кладовых. А он при этом ходит в рваном халате и угощает гостя заплесневелым сухарем и прошлогодней наливкой. Он добровольно обрек себя на голод и нищету среди гор сокровищ. Разве это не страшно? Разве это не тот самый ад, который человек строит себе сам?

В отличие от других помещиков, которые просто застыли в своих пороках (Ноздрев — в буйном вранье, Собакевич — в медвежьей хватке, Манилов — в сладкой пустоте), Плюшкин — динамичный персонаж. Он совершил путь вниз, он деградировал. И в этом его величие как литературного героя. Он — предупреждение. Гоголь как будто говорит: «Смотрите! Каждый из вас может стать Плюшкиным, если пустит свою душу на самотек, если заменит живые чувства мертвыми вещами». Ведь что такое его амбары, забитые добром? Это символ его души, забитой хламом, в которой нет места ни любви, ни жалости, ни свету. Он даже детей своих лишил наследства, проклял их. У него осталась только одна радость — смотреть на свою «кучу» и бояться, что кто-то украдет хоть щепку.

И все же, когда читаешь сцену прощания, становится невероятно грустно. Чичиков, назвав его «почтеннейшим» и «благодетелем» (на что тот отвечает: «Да какой же я благодетель?»), покупает у него мертвые души. Плюшкин рад, как ребенок, что избавился от этого «груза» и выручил целых двадцать четыре рубля девяносто шесть копеек. Он подходит к этой сделке с трогательной, почти детской непосредственностью. И в этом — проблеск того старого, хорошего Плюшкина, который когда-то был заботливым хозяином. Он прячет деньги в шкатулку, и, вероятно, эти деньги будут лежать там до самой его смерти, так как он никогда их не потратит.

Почему же он мой любимый? Потому что он самый человечный из всех нелюдей. В Манилове или Собакевиче нет жизни — это куклы. В Плюшкине же есть трагедия. Его падение — это наша общая история о том, как страсть может убить душу. Наблюдая за ним, я понимаю, как важно не очерстветь, не замкнуться в своей скорлупе, как важно сохранять связь с миром, с людьми, с семьей. Плюшкин страшен именно своей реальностью. Я боюсь стать таким же — человеком, который копит вещи, но потерял способность любить, дарить, жалеть. Его образ учит меня тому, что главное богатство — в душе, а не в амбарах. И за этот суровый, но важный урок я и люблю этого странного, грязного, несчастного старика, в чьем саду все еще цветут деревья, но чья душа давно превратилась в пыль.