Сочинение Мои мысли и чувства после знакомства с творчеством А. Платонова

Когда я впервые открыл книгу Андрея Платонова, то почувствовал себя так, будто вошел в странный, незнакомый мир. Сначала мне было трудно. Я читал знакомые русские слова, но они были скручены в причудливые узлы, как железные прутья на старых заводах. «Сокровенный человек», «котлован», «Чевенгур» — названия звучали загадочно и тяжело, как камни. Я привык, что в книгах всё понятно: герои объясняют свои чувства, автор рассказывает нам, о чем думать. У Платонова же всё иначе. Его герои говорят отрывисто, странно, а иногда молчат так, что это молчание слышнее слов. И поначалу я раздражался: почему он пишет так сложно? Но потом, когда я перестал ловить каждую букву и просто погрузился в эту реку языка, меня захватило чувство невероятной глубины. Я вдруг понял, что его странный, «корявый» язык — это не ошибка, а способ говорить о самом главном: о жизни, смерти, душе и о том, что значит быть человеком, когда вокруг рушатся миры.

Самое сильное чувство, которое я испытал — это чувство щемящей жалости, смешанной с удивлением. Возьмем, например, рассказ «Юшка». Этот больной, изможденный помощник кузнеца, над которым смеются все — и взрослые, и дети. Его бьют, его унижают, а он терпит и верит, что люди его любят, просто «не знают», как любить. Я читал и сначала думал: «Ну как же так, Юшка? Ты что, слепой? Не видишь зла?» Но потом меня озарило. Юшка был не слеп. Он видел зло. Но его душа была устроена иначе. Он отдавал всю свою любовь и жалость миру, а взамен требовал только одного — чтобы мир существовал. Он не мог жить без этой любви, как цветок не может жить без солнца. Платонов показал мне, что есть люди, которые не умеют защищаться, потому что их сила — в их смирении и сострадании. И когда я узнал, что Юшка годами копил деньги, чтобы отдать их на обучение сироте, у меня комок подкатил к горлу. Оказывается, вся его мучительная жизнь была служением. Он был незаметным святым, который жил для других. После этого рассказа я перестал смеяться над тихими и слабыми людьми. Я понял, что под самой невзрачной оболочкой может скрываться великое сердце.

Еще больше меня потряс роман «Котлован». Это, наверное, самая страшная и самая горькая книга, которую я читал. Там описывается, как люди копают огромный котлован, чтобы построить счастливый дом для всего пролетариата. Они работают до изнеможения, до смерти, но верят, что это нужно для счастья. И вот эта вера — она одновременно и великая, и пугающая. Мне было жутко читать, как умирает девочка Настя, единственный солнечный лучик в этой серой, грязной яме. Она — символ будущего, надежды, детства. Но она умирает от истощения и равнодушия. И рабочие, копающие «общепролетарский дом», не могут её спасти, потому что они думают не о ней, а о гигантской идее. В этот момент я почувствовал ледяной ужас. Платонов показал мне, как страшно, когда люди начинают жертвовать живым человеком ради «светлого будущего». Он не говорит прямо: «Это плохо». Он просто описывает, как земля сыплется в котлован, как гаснет маленькая жизнь, и от этого описания сердце сжимается от боли. Я задумался: а что важнее — великая мечта или вот эта девочка, которая умирает здесь и сейчас? Платонов ответил на этот вопрос своей книгой: важнее всего живой человек, его маленькое, хрупкое тело и его душа. Без этого все идеи — пустой звук.

И еще одно открытие я сделал для себя в творчестве Платонова. Это его невероятная любовь к «маленькому» человеку, к механизму, к самому устройству жизни. В рассказе «В прекрасном и яростном мире» герой — машинист поезда, который почти ослеп от молнии, но все равно ведет состав, превозмогая боль. Платонов любовно описывает движение паровоза, перестук колес, пар. Для него это не просто железки, а часть живой вселенной. Герои Платонова — не герои-воины, а странники, механики, рабочие, крестьяне. Они все «сокровенные», то есть хранящие в себе тайну. И, читая, я проникся уважением к простому труду. Я понял, что в мире нет ничего неважного. И капля дождя, и ржавый болт, и уставшая рука человека — всё это звенья одной огромной, трагической и прекрасной цепи жизни.

Теперь, когда я закрыл книгу Платонова, я чувствую себя другим человеком. Я стал внимательнее к словам, к людям вокруг. Я перестал бояться сложности. Раньше я искал в книгах готовые ответы, развлечение. Платонов же не дает ответов. Он ставит вопросы, от которых становится грустно, но не тяжело, а как-то светло-грустно. Он учит состраданию без слащавости. Он учит видеть чудо в самом обыденном — в земле, в работе, в слабой человеческой руке. Его творчество — как та старая пластинка, о которой он писал: она играет «на разрыв сердца», но эта музыка очищает. Я понял, что настоящая литература не должна быть легкой. Она должна заставлять думать, чувствовать боль других и ценить то, что у тебя есть. Платонов подарил мне это понимание. И я благодарен ему за то, что его странный, трудный мир открыл во мне что-то очень важное, о чем я даже не догадывался — способность чувствовать чужую жизнь как свою собственную.