Сочинение «Мильон терзаний» Чацкого

Бывают в жизни такие книги, которые читаешь и не можешь оторваться, а бывают такие, которые надо прожить, чтобы понять. Комедия Александра Сергеевича Грибоедова «Горе от ума» — из таких. Её герой, Александр Андреевич Чацкий, давно уже стал нашим знакомым, почти родным. Мы говорим его словами, цитируем его, даже не замечая этого. «Служить бы рад, прислуживаться тошно», «А судьи кто?» — всё это он, Чацкий. Но что же на самом деле происходит в его душе? Почему его история, рассказанная в смешной, на первый взгляд, пьесе, вызывает у нас не смех, а глубокую печаль и сочувствие? Мне кажется, весь его путь в этой комедии — это и есть один сплошной «мильон терзаний», как точно назвал это чувство великий критик Иван Александрович Гончаров.

Сначала мы встречаем Чацкого совсем молодым человеком, полным сил и радостных надежд. Он три года путешествовал по Европе, видел другой мир, другую жизнь, учился, мыслил. И вот он возвращается в Москву, в дом Фамусовых, где вырос, где его ждёт самое дорогое — Софья, девушка, в которую он был влюблён с детства. Его сердце переполнено любовью, и кажется, что весь мир должен разделить его восторг. Он летит, как на крыльях, он готов обнять всех, говорить без умолку. Он искренне рад встрече, шутит, вспоминает прошлое. Это состояние светлой, почти детской веры в лучшее. Он ещё не знает, что его ждёт. Это как солнечное утро перед большой грозой.

И вот начинаются первые, ещё лёгкие, уколы. Он замечает, что Софья холодна, что она от него отворачивается. Он не может понять почему. Потом слышит её рассказ про сон, где она будто бы защищала кого-то от злой молвы. Чацкий подозревает, что этот «кто-то» есть, и это его первая мука — мука ревности и непонятности. Но он пока отмахивается от этого, думая, что это просто девичьи капризы. Его энергия ищет другого выхода, и он обрушивает её на общество, которое собирается в доме Фамусова. Вот здесь начинаются его главные терзания — терзания ума и сердца, столкнувшихся с глухой стеной непонимания.

Чацкий видит мир, который отстал на целую эпоху. Он видит, как люди ценят не ум и честь, а чины и богатства. Как рабское преклонение перед начальством считается верхом мудрости. Как сплетни и пустые разговоры заменяют настоящую жизнь. Его душа возмущается. Он не может молчать. Он начинает говорить — страстно, ярко, с горечью и сарказмом. Он обличает фамусовское общество в лицо. Говорит о крепостном праве, о невежестве, о страхе перед всем новым. Но что же происходит в ответ? Его не слышат. Вернее, слышат, но не понимают. Его блестящие, острые слова для них — просто бред сумасшедшего. Они либо смеются над ним, либо обижаются, либо просто отворачиваются.

Это самое страшное терзание для мыслящего человека — оказаться в полном одиночестве посреди толпы. Быть Голосом, кричащим в пустыне. Каждое его слово, брошенное в надежде найти родственную душу, отскакивает, как от каменной стены, и падает мёртвым. Он спорит с Фамусовым о службе, со Скалозубом о войне и мире, с Молчалиным о достоинстве человека. И везде он один. Даже те, кто моложе, например, дочь Фамусова Софья, которую он считал близкой по духу, уже глубоко пропитались атмосферой этого мира. Они научились в нём жить и даже находить его удобным.

И тут происходит самое горькое открытие. Чацкий, терзаемый ревностью, наконец узнаёт правду. Тот, кого Софья защищала во сне, — это Молчалин. Ничтожный, подобострастный, живущий по правилу «угождать всем, без изъятья» Молчалин. Для Чацкого это удар ниже пояса. Это не просто измена любви. Это измена всему, во что он верил. Он любил в Софье не только девушку, но и ум, и дух, и надеялся видеть в ней союзника. А она предпочла человека, который является полной противоположностью Чацкого, живое воплощение всего того, что Чацкий ненавидит. Значит, её душа уже приняла законы этого мира. Значит, она его выбрала сознательно. Это терзание хуже всех споров. Это крах самой светлой надежды, личного счастья, которое могло бы быть утешением в общественном одиночестве.

В кульминационный момент, когда Чацкий, потрясённый открывшейся изменой Молчалина и холодностью Софьи, произносит свой страстный монолог в пустой комнате, происходит окончательное изгнание. Софья, случайно услышав его резкие слова о Молчалине и испугавшись за своего любимца, пускает в ход самое страшное оружие этого общества — сплетню. Она невольно говорит, что Чацкий «не в своём уме». Этого достаточно. Новость с радостью подхватывают все гости. Это же так удобно! Вместо того чтобы слушать его неприятные, правдивые обличения, можно просто объявить его сумасшедшим. И всё — совесть чиста, можно спокойно продолжать свой бал. За считанные минуты сплетня разносится по всем уголкам фамусовского дома, обрастая нелепыми подробностями. Чацкий становится всеобщим посмешищем.

И вот он, ещё недавно такой блестящий и уверенный, стоит один в центре этого шумного, веселящегося общества. Он слышит, как его называют сумасшедшим, как смеются над ним. Он видит их лица — самодовольные, глупые, злорадные. И в этот момент в нём происходит перелом. Он понимает полную, окончательную безнадёжность. Он боролся со windmills, с ветряными мельницами. Этих людей нельзя переубедить словами. Их мир слишком прочен, слишком удобен для них. Его последний монолог — это уже не страстное обличение, а горькое, прощальное излияние боли. Он разоблачает не только общество, но и свою собственную слепоту. «Я глупец! Я глупец!» — кричит он в отчаянии. Он терзался, надеялся, любил, спорил — и всё напрасно. Ему нечего здесь больше делать.

Финал пьесы трагичен. Чацкий уезжает, разбитый, опустошённый, «искав повсюду ума и не встретив его нигде». Он уезжает «из Москвы», чтобы больше никогда не возвращаться. Но что это — поражение? Мне кажется, нет. Это горькая победа ума и чести над глупостью и подлостью. Чацкий проиграл битву в этом доме, в этом кругу. Он не смог изменить ни Софью, ни Фамусова, ни молчалинцев. Но он сохранил себя. Он не согнулся, не стал льстить, не промолчал. Его «мильон терзаний» — это плата за то, чтобы остаться человеком в мире, где человеческое достоинство давно продали за выгодные места и тепленькие чины.

Его терзания — это терзания каждого, кто когда-либо чувствовал себя чужим среди своих. Кто пытался говорить правду и встречал лишь насмешки. Кто любил и был не понят. Грибоедов через своего героя показал вечную драму передового человека в отсталом обществе. Чацкий уехал из Москвы той, московской. Но сколько таких «Москв» существует вокруг нас и сейчас? И сколько людей и сегодня испытывают свой «мильон терзаний», пытаясь жить не по лжи, мыслить самостоятельно, искать настоящую любовь и дружбу? История Чацкого не заканчивается на последней странице пьесы. Она повторяется вновь и вновь. А его боль и его честный, непокорный голос остаются с нами, заставляя думать, чувствовать и, может быть, делать выбор в пользу света, даже если это очень больно.