Сочинение Кубань в годы Российской революции (1917) и Гражданской войны

Вот сочинение, написанное от лица школьника, с художественным описанием и простым языком, как того требует задание.

Кубань до войны я представляю себе по рассказам деда. Это был край золотых пшеничных полей, белых хат под камышовыми крышами и спокойных, сытых людей. Казаки выезжали на конях, важно позвякивая шпорами, а в станицах пахло вишневым садом и парным молоком. Казалось, сама земля здесь дышит покоем и достатком. Чернозем был такой жирный, что в него, по поговорке, воткни оглоблю — вырастет тарантас. Но в 1917 году этот покой рухнул, как гнилой амбар под тяжелым снегом.

Первая весть о революции долетела до Кубани, как далекий гром. Сначала было непонятно: то ли радоваться, то ли креститься. В Екатеринодаре, в столице края, люди читали газеты на базарной площади, и голоса становились все горячее. Одни кричали, что теперь земля будет общая, что наступит свобода и каждый крестьянин станет хозяином. Другие, старые казаки, хмурились и крутили усы: «Мы вольным казачеством жили, а тут новая власть сулит вольность, но заберет наши привилегии». Вся Кубань раскололась пополам, как огромный арбуз: иногородние, те, кто пришел наниматься на кубанские земли, ждали перемен, а казачья верхушка боялась потерять свое право на землю и войско.

Весна и лето 1917 года прошли в митингах и раздорах. Но настоящий ужас пришел зимой, когда началась Гражданская война. На Кубань хлынули белые генералы — Корнилов, Деникин. Они вели Добровольческую армию, чтобы биться с красными и спасать, как они говорили, «единую и неделимую Россию». Помню, как дед описывал «Ледяной поход»: по стылой, черной земле шли изможденные офицеры в погонах, с винтовками наперевес. Станицы встречали их по-разному. Где-то хлебом-солью, а где-то — пулями из-за плетня. Братоубийственная война пришла в каждый дом.

Красные наступали от Ростова. Эти шли с красными бантами, размашистым шагом, распевая «Интернационал». Они обещали иногородним и бедноте отобрать наделы у богатых казаков. И люди шли за ними, потому что голод и обида были сильнее страха. Мой прапрадед, рассказывали, был середняком. Он не хотел войны, но когда к станице подошли красные, соседи пришли к нему: «Будем бить белых или нас всех казаков — под корень?». И он пошел, пряча глаза от старых друзей.

Самым страшным был 1918-й. Власть в крае менялась, как погода на степном ветру. То в Екатеринодаре сидели красные, то белые, то свои, кубанские «самостийники», которые хотели отдельной казачьей республики. Кровь лилась рекой. В Краснодаре, он тогда еще назывался Екатеринодаром, было особенно страшно. Помню страницы книг, где описывают, как по улицам ходили патрули, а по ночам слышались выстрелы. Городской сад, где раньше гуляли влюбленные, стал местом казней.

Белые генералы, когда брали станицы, вешали большевиков-агитаторов. Красные, когда отступали, расстреливали тех, кто сочувствовал старым порядкам. Казаки воевали и за тех, и за других. Многие просто прятались в плавнях, в камышах по реке Кубани, спасая детей и стариков. Я читал, что весной того года никто не сеял хлеб. Поле боя покрывало поле, где должна была зеленеть пшеница. Земля, которая всегда кормила, теперь жадно впитывала кровь своих сыновей.

В 1919-1920 годах наступила последняя черта. Белые почти взяли Москву, но потом покатились назад, на юг. Кубань стала их последним оплотом. Но армия разлагалась: солдаты воровали, офицеры не доверяли друг другу. Народ устал от войны. Казаки поняли, что белые хотят вернуть царя и забрать землю обратно, а красные, хоть и жестокие, обещают мир крестьянам. Когда снова пришли красные, многие просто разошлись по домам. Война выжгла душу.

Закончилась она страшно. Красный террор, продразверстка, голод. Многие станицы обезлюдели. Те, кто уходил с белыми, гибли в Новороссийске, пытаясь уплыть в Турцию на пароходах. Те, кто остался, прятали старые иконы и военные кресты, боясь, что их назовут врагами.

Сейчас, когда я пишу это сочинение и смотрю на наши кубанские степи, я вижу тишину. Хлеба колышутся, шумят ветряки. Но если прислушаться, в этом шуме слышны отголоски той страшной музыки — свист пуль, плач матерей и конский топот. Российская революция и Гражданская война научили нас страшной правде: когда рушится государство, первыми гибнут обычные люди. Но Кубань выжила. Она осталась русской землей, щедрой и сильной, какой была всегда. И только старые пожелтевшие фотографии да учебники истории хранят память о том времени, когда брат шел на брата, а земля горела красным и белым огнем.