Сочинение Государство и человек по произведению «Медный всадник»

Великий город Санкт-Петербург стоит на берегах Невы, гордый и прекрасный. Его прямые проспекты, величественные дворцы и позолоченные шпили появились по воле одного человека — императора Петра Великого. Но город — это не только камни и вода. Это ещё и тысячи людей, которые живут в нём, со своими маленькими мечтами, радостями и горестями. В поэме Александра Сергеевича Пушкина «Медный всадник» как раз и рассказывается об этом столкновении: огромного, могучего государства, которое олицетворяет Пётр на своём бронзовом коне, и маленького, беззащитного человека — бедного чиновника Евгения.

С самого начала поэмы мы видим два взгляда на Петербург. Первый — это взгляд создателя, царя-преобразователя. Он стоит на пустынном болотистом берегу и мыслит грандиозными категориями: «Здесь будет город заложён… Природой здесь нам суждено в Европу прорубить окно». Для Петра это место — точка на карте, стратегический замысел, символ новой России. Он мыслит будущим, веками, мощью империи. Его дело — это дело государственное, и ради него можно не считаться с природой и, как потом окажется, с судьбами простых людей. Город, построенный «назло надменному соседу», становится памятником этой несгибаемой воле.

А потом проходит сто лет, и мы попадаем в Петербург глазами Евгения. Это уже не абстрактная «краса и диво», а знакомые до каждой щели улицы. Здесь тесно живут люди, здесь Евгений, «молодой человек лет двадцати пяти», мечтает о своём скромном счастье: служить, получить маленький дом и жениться на любимой девушке Параше. Его мир крошечный, но для него он — целая вселенная. Государство для Евгения — это не величие империи, а место его работы, откуда он получает жалованье, чтобы прожить. Пётр думал о славе России, Евгений — о том, чтобы быть «себе независимым и честным». И в этом нет ничего плохого. Это нормальная человеческая жизнь.

Но стихия становится той силой, которая сталкивает эти два мира лбами. Нева, которую Пётр пытался покорить, строя гранитные набережные, выходит из берегов. Пушкин описывает наводнение с ужасающей силой: «Нева вздувалась и ревела… И вдруг, как зверь остервенясь, на город кинулась». В этой буйной воде погибает всё, что было дорого Евгению: его невеста Параша и её мать, их домик на окраине. Для государства наводнение — страшная, но временная катастрофа, убыток, бедствие, которое нужно преодолеть. Царь на балконе «печален, смутён» им. Но для одного Евгения это — конец всей жизни, крушение смысла существования. Его личная трагедия растворяется в общем горе города, о ней никто не знает и не помнит.

И вот тогда в душе сломленного горем Евгения рождается бунт. Он сходит с ума, становится нищим бродягой, и его маршрут всё время приводит его на Сенатскую площадь, к памятнику Петру. И в его воспалённом сознании происходит страшное прозрение. Он понимает, чья воля, чей гигантский замысел привёл его к личной катастрофе. Ведь это Пётр построил город именно здесь, на этом гиблом, подверженном наводнениям месте, ради своих великих целей. «Добро, строитель чудотворный! — шепчет он, — Ужо тебе!..» В этот момент Медный всадник перестаёт быть просто памятником. Для Евгения он — воплощение того холодного, безликого государства, которое, стремясь к величию, не думает о тех, кто стоит внизу. Мнимое преследование всадника за Евгением — это художественный образ того, как подавляющая мощь государственной машины давит на человека, как его личный протест против несправедливости мира оказывается бессильным и безумным.

Кто же прав в этом споре? Пушкин не даёт простого ответа. С одной стороны, мы восхищаемся гением Петра, видим красоту и мощь созданного им города: «Люблю тебя, Петра творенье». Прогресс, сила, величие родины — это важные и нужные вещи. Без воли таких людей, как Пётр, не было бы ни России, ни её истории. Но с другой стороны, поэт всей душой сочувствует Евгению. Его вопрос — страшный и справедливый: а какой ценой достигается это величие? Должно ли государство, даже творя великое, полностью игнорировать боль и жизнь отдельного человека? Евгений так же нужен для страны, как и Пётр: он честно трудится, он — та самая маленькая «винтик», без которого не работает большой механизм. Но в момент беды механизм ломает его, не замечая.

Финал поэмы трагичен. Евгений умирает, найдя свой конец на пустынном островке у разрушенного домика Параши. Его бунт забыт, его жизнь стёрта. А Медный всадник по-прежнему стоит на своём месте, «в неколебимой вышине», продолжая «держать на длани» всю Россию. Государство остаётся, оно вечно. Отдельный человек — мимолётен. Но Пушкин своим произведением как будто спрашивает нас: а может ли государство, которое хочет называться великим, позволить себе забывать о своих «Евгениях»? Истинное величие, наверное, не только в медных всадниках и гранитных набережных, но и в умении защитить самого маленького и беззащитного своего жителя от произвола судьбы и от собственного бездушия.

Так поэма «Медный всадник» становится не просто рассказом о наводнении 1824 года, а вечным размышлением об очень важном вопросе. Вопрос этот касается каждого общества во все времена: как найти баланс между общим благом и личным счастьем, между грандиозными планами власти и тихими надеждами обывателя. Пётр и Евгений — две крайности. Идеал, наверное, лежит где-то посередине: в государстве, которое помнит, что оно существует для людей, а не люди для государства. В котором сила — не для подавления, а для защиты, а порядок — не для величия, а для спокойной и достойной жизни каждого.

Пушкин не осуждает Петра. Он показывает его как титана, как часть неумолимого исторического процесса. Но он и не отвергает право Евгения на протест. Поэт с уважением и болью говорит и о том, и о другом, оставляя нас, читателей, с тяжелым чувством и множеством вопросов. Эта поэма заставляет задуматься о том, что, глядя на любой великий памятник или слушая гимн о могучей державе, нужно помнить и о тех, чьими незаметными жизнями, чьими маленькими радостями и большими трагедими оплачено это величие. И быть может, тогда медный всадник в нашем общем сознании перестанет быть угрозой, а станет защитником, и его поднятая рука будет означать не властный жест, а предостережение от беды для самого маленького из тех, кто живёт у его ног.