Сочинение Два оратора России — Федор Плевако и Александр Кони

Когда я думаю о великих ораторах России, мне представляются две совершенно разные картины. С одной стороны — Федор Никифорович Плевако, похожий на бурную реку, которая сметает всё на своем пути силой чувств. С другой — Анатолий Федорович Кони, словно горное озеро, в котором каждое слово прозрачно до дна и весит ровно столько, сколько должно. Оба они жили в одно время, оба были гениями судебного красноречия, но подходили к защите истины с разных берегов человеческой души. И мне кажется, что именно в этой разности и заключается главная тайна их величия.

Федор Плевако всегда поражал меня своей стихийностью. Он не просто говорил — он проживал каждую историю прямо на глазах у присяжных. Я читал, что однажды он защищал священника, которого обвиняли в каком-то проступке. Плевако не приводил сложных юридических аргументов, не цитировал законы. Он просто стоял молча несколько минут, глядя на зал, а потом сказал: "Господа присяжные! Перед вами человек, который тридцать лет отпускал вам грехи. Сейчас он сам в грехе. Простите ли вы его?" И присяжные, не сходя с места, вынесли оправдательный вердикт. В этом весь Плевако — он бил прямо в сердце, заставляя людей забыть о сухих параграфах и вспомнить о милосердии. Его знаменитая "фраза" или жест могли стоить больше, чем часы логических рассуждений. Я представляю, как он смотрел на судей своими горящими глазами, как его бархатный голос то взлетал до крика, то опускался до шепота, и зал замирал в благоговейной тишине.

Совсем другим был Анатолий Федорович Кони. Его называли "совестью русской юстиции", и я понимаю почему. Если Плевако был поэтом суда, то Кони — его строгим архивариусом. Он не доверял эмоциям, он доверял фактам и логике. Я читал его воспоминания о процессе Веры Засулич, где он был председательствующим. Кони вел процесс с такой безупречной объективностью, что даже подсудимая, покушавшаяся на жизнь генерала Трепова, чувствовала себя защищенной от произвола. Кони умел слушать. Он не перебивал свидетелей, не давил на них голосом, но каждым своим вопросом, каждым кивком головы он направлял заседание к истине. Его речи были отточены до блеска — ни одного лишнего слова, ни одной ненужной эмоции. Он мог построить защиту так, что она становилась неопровержимой, как математическая теорема. И при этом он оставался человеком — глубоко порядочным, честным, не способным на подлость даже ради выигранного дела.

Я думаю, что секрет их величия в том, что они дополняли друг друга. Плевако учил нас, что правосудие без милосердия — это жестокость. Кони напоминал, что правосудие без закона — это хаос. Один говорил от сердца, другой — от разума, но оба служили одной цели: чтобы человек, стоящий перед судом, не чувствовал себя щепкой в бездушной машине государства. Меня всегда восхищало, что Кони, будучи прокурором, не раз выступал против обвинительного приговора, если видел, что дело "сфабриковано" или закон применен неверно. А Плевако, будучи защитником, мог отказаться от дела, если понимал, что его подзащитный действительно виновен и хочет уйти от наказания обманом. Это была высочайшая честность, которая сейчас кажется почти невозможной.

Когда я представляю себе зал суда тех лет, я вижу две фигуры, которые словно ведут вечный диалог. Плевако, жестикулируя, рассказывает трогательную историю о бедной крестьянке, укравшей булку для голодных детей. Зал плачет. Адвокат сыплет цитатами из Евангелия, напоминая о прощении. Присяжные уже готовы оправдать. Но тут встает Кони (если бы он был председателем) и своим спокойным, ровным голосом говорит: "Господа, мы не можем судить по чувству, мы должны судить по закону. Да, нам жаль подсудимую. Но если мы начнем жалеть всех, кто нарушает закон из нужда, то где тогда будет граница? Закон един для всех. Давайте проверим, было ли у нее другое средство прокормить детей, не нарушая закон". И присяжные, смутившись, начинают думать. Кони не убивает милосердие, он просто заставляет его пройти через горнило справедливости.

Наверное, идеальный судья — это тот, кто соединяет в себе и пылкое сердце Плевако, и холодный ум Кони. Но в жизни такие люди редки. Поэтому мы должны помнить их обоих — как два полюса, между которыми проходит магнитная стрелка истинного правосудия. Они научили нас, что слово может быть оружием, но может быть и лекарством. Что защищать человека — это не значит лгать и изворачиваться, а значит найти в законе ту маленькую лазейку, которая позволяет остаться человеком. И что настоящий оратор — это не тот, кто громче всех кричит или красивее всех говорит, а тот, кто каждым своим словом сеет в душах слушателей разумное, доброе, вечное.

Я благодарен судьбе, что живу в стране, где были такие люди. Когда мне трудно, я вспоминаю их. И думаю: если они смогли изменить своими речами ход истории, не предав при этом совести, то и я в своей маленькой жизни могу попытаться сделать то же самое — говорить правду, не боясь, и защищать тех, кто нуждается в защите. Ведь на самом деле каждый из нас, сталкиваясь с несправедливостью, становится немного и Плевако, и Кони. И это, наверное, и есть самое главное наследие этих двух великих ораторов России.