Сочинение День снятия блокады

Утро двадцать седьмого января. За окном морозный, прозрачный, как стекло, день. Солнце стоит низко, но светит так, будто хочет заглянуть в каждый угол, согреть каждую душу. В городе сегодня особенный воздух. Он не просто холодный и чистый, он — другой. В нём чувствуется тишина. Но это не та звенящая, страшная тишина блокадной зимы, когда от голода люди переставали говорить и даже плакать. Это тишина памяти. Торжественная и святая.

В такие дни наша учительница по литературе, Ирина Викторовна, не проводит обычных уроков. Мы собираемся в актовом зале, смотрим чёрно-белые кадры хроники. На них — худые, неузнаваемые люди, которые везут на санках воду из проруби, а рядом, закутанная в платок, сидит девочка с куклой. Я смотрю на экран и пытаюсь представить. Вот моя ровесница. Ей, может быть, столько же лет, сколько мне сейчас. Но у неё нет интернета, нет телефона, нет тёплой куртки. Есть только маленький кусочек хлеба, который она делит с младшим братом, и есть надежда. Её зовут Таня. Или Вера. Или Надя. Есть знаменитый дневник Тани Савичевой, но за каждой строчкой этого дневника стоят тысячи таких же девчонок и мальчишек.

Мне становится не по себе, когда я думаю о том, что они чувствовали, когда смотрели на это же небо. Оно было для них не просто небом — оно было врагом. Из него падали бомбы, в нём гудели вражеские самолёты, и в нём же, на высоте, крутились наши истребители, защищая крошечный клочок жизни у Невы. Как можно жить, когда каждый день может стать последним? Откуда брались силы? Ирина Викторовна говорит, что их питали стихи. По радио, в промёрзших домах, читала Анна Ахматова. Её голос, глухой и строгий, проникал под шубы, под одеяла, в самую душу, и говорил: «Мы знаем, что ныне лежит на весах и что совершается ныне».

После уроков мы с классом идём к Пискарёвскому кладбищу. Я там был много раз, но каждый раз это как в первый. Тысячи холмиков, тысячи имён. А чаще — безымянные плиты. Здесь лежат те, кто не дождался этого дня. Мамы, которые отдавали свой паёк детям и умирали первыми. Учёные, которые продолжали работать в холоде, создавая новые виды вооружения. Рабочие, стоявшие у станков по двенадцать часов. Здесь покой всего города. Мы возлагаем цветы. Красные гвоздики на белом снегу выглядят как капли крови, застывшие во времени. Тишина здесь стоит такая, что слышно, как стучит сердце.

А ведь когда-то здесь не было тишины. Был грохот орудий, свист снарядов, вой сирены. И вдруг — 18 января 1943 года. Прорыв. А потом — 27 января 1944 года. Полное освобождение. Салют. Двадцать четыре залпа из трёхсот двадцати четырёх орудий. Люди выходили на улицы, обнимались и плакали. Это были слёзы счастья. Представьте себе: почти девятьсот дней ада кончились. Можно снова дышать полной грудью. Можно не гадать, доживёшь ли до завтра. Можно просто идти по улице, не боясь, что кто-то упадёт от истощения прямо на тротуар.

Когда я выхожу на Невский проспект, мне трудно поверить, что по этой широкой, красивой улице когда-то ползли трамваи, полные мёрзлых трупов. Что в этих роскошных домах, где сейчас сияют витрины магазинов, жили люди, сжигавшие мебель, чтобы не замёрзнуть. И всё-таки они выстояли. Почему? Потому что это Ленинград. Город, который не сдаётся. Город, где даже в самое страшное время работали театры и библиотеки. Где хранили не только хлеб, но и книги, и картины, и музыку. Седьмая симфония Шостаковича звучала в осаждённом городе, и её слушал весь мир. Она была сильнее бомбёжек.

Вечером я смотрю на карту. На ней — тонкая, почти незаметная ниточка, соединяющая Большую землю с Ленинградом. Дорога жизни через Ладожское озеро. По ней везли хлеб, а обратно — детей и раненых. Машины проваливались под лёд, тонули люди, но колонны шли и шли. Водители знали, что каждый рейс — это подвиг. Они гнали машины без фар, рискуя каждую секунду, но в кузове была мука, а значит — была жизнь.

Мне часто кажется, что время — это река. Она течёт, унося всё в прошлое. Но некоторые вещи она не в силах смыть. Память — это не просто строчки в учебнике истории. Это то, что мы носим в себе. Моя прабабушка, которую я никогда не видел, пережила эту блокаду. Она была девчонкой и выжила чудом. Мама говорит, что у неё всю жизнь дрожали руки от недоедания и страха. Но она никогда не жаловалась. Она считала себя счастливой. Счастливой, потому что дожила до Победы. Счастливой, потому что видела, как над Невой взлетают огни салюта.

Я откладываю ручку. Сочинение почти готово. На улице уже темно, но в городе светло от фонарей и вечного огня. Я думаю о том, что День снятия блокады — это не просто дата в календаре. Это напоминание всем нам, живущим сегодня. О том, какую цену заплатили люди за то, чтобы мы с вами могли спокойно мечтать, учиться, любить, спорить о пустяках и просто жить. Спасибо им за это. Спасибо за этот свет. За тишину мирного неба. За хлеб на столе. Мы помним. Мы будем помнить всегда.